Дети волков - Вера Бук

– Я нашла ее здесь. Она хотела навестить своего волка, – пояснила я, опережая его упреки. Он вопросительно вздернул брови, видимо удивляясь, что ребенок позволил мне себя обнять. Девочка не отвечала на объятия, просто стояла, не шелохнувшись, но и не сопротивлялась, поэтому я продолжала обнимать ее несколько минут. Я знала, насколько приятно, когда тебя обнимают и прижимают к себе, даже если ты этого не заслуживаешь.

– Тут кое-кого покусали. – Я кивнула головой в сторону приюта.

– Кто, волк? – спросил Греко, но по ужасу в его голосе я поняла, что он знал правильный ответ.

Я покачала головой, и он провел рукой по лицу, как и прошлой ночью.

– Я сказала женщине, что вы врач, – многозначительно сообщила ему я, и он понятливо кивнул. Если бы пресса узнала о происшествии, то неприятности были бы и у клиники. Как ребенок вообще смог выйти из здания и убежать посреди ночи?

– Я посмотрю, – ответил он и скрылся внутри приюта, а я продолжала стоять на подъездной дорожке с девочкой, обнимая ее худенькое тело. Утреннее солнце проглядывалось сквозь деревья и рисовало узор на брусчатке, на ее темных волосах. И тогда под влиянием момента я поддалась велению сердца и прошептала:

– Кстати, я была хорошей подругой твоей мамы.

Я прижалась щекой к ее теплой макушке.

Укус на руке был неглубоким, но Греко все равно настоял на том, чтобы отвезти женщину в клинику и тщательно обработать рану. Она не сопротивлялась. Она вообще стала более приветливой и дружелюбной, как только появился Греко. Гораздо приветливее, чем со мной, когда я сказала, что мы хотим забрать одного из питомцев приюта. Он ей явно понравился, и меня это раздражало. Только когда Греко попытался усадить девочку в машину, ее охватила паника.

– Она поедет со мной, – быстро сказала я и добавила, бросив выразительный взгляд на Греко: – В конце концов, она моя дочь.

Он удивился, но ничего не сказал.

Посадив девочку на пассажирское сиденье своей машины, я поехала вслед за Греко к клинике. Врачи и медсестры, конечно, были готовы к нашему приезду. Наверное, Греко позвонил им по дороге. Четыре человека стояли наготове, забрали у меня ребенка и торопливо повели в клинику, словно политического заложника. Никто не хотел, чтобы журналисты узнали о случившемся.

– А вы?.. – спросила меня врач, слегка приподнимая брови.

– Я журналист, – сказала я, чтобы насладиться ее ошарашенным выражением лица. Вышедший из машины Греко скривился.

– Она со мной, – поправил он и подошел к водительскому окну. Он немного подождал, пока доктор уйдет, а затем понизил голос: – Думаю, вам еще многое предстоит мне объяснить.

– Объяснять особо нечего. Девочка хотела увидеть своего волка. Поэтому мы дождались открытия приюта для животных и навестили его.

– А почему женщина в моей машине считает вас матерью ребенка? – прошипел он. – Я чуть не проговорился!

– Ну не могла же я сказать ей, что ребенок сбежал из психиатрической клиники и что мы собирались вместе съездить в приют, чтобы проведать ее волка.

Греко снова провел рукой по лицу, и я поняла, что это было жестом безысходности, которым он помогал себе сохранять невозмутимое выражение лица. Ему не нравилось терять над собой контроль.

– Самое главное, что девочка нашлась, – сказала я.

– Надеюсь, укус не обернется заявлением в полицию.

– Ты ей нравишься, – сказала я, и, хотя я кивнула в сторону его машины, он уточнил:

– Кому? Девочке?

– Женщине из приюта для животных! – Я прищелкнула языком, уловив в его взгляде замешательство. Почему привлекательные мужчины всегда удивляются, когда женщины проявляют к ним интерес, а полные идиоты считают себя неотразимыми?

– Если вы будете достаточно обаятельным, она не станет писать заявление. А мне пора в редакцию, если я не хочу, чтобы меня уволили. Не то чтобы это будет большой потерей… – Я скривилась и не стала договаривать.

Между нами вдруг возникла та же неловкость, что и накануне вечером, когда мы сидели в его машине. За мгновение до того, как ему позвонили из клиники, чтобы рассказать об исчезновении девочки. Но у меня не осталось времени, чтобы тратить его на неловкое молчание.

– Ну, тогда пока, – сказала я, прежде чем тишина между нами стала еще более неловкой. Я сдала назад, развернулась, выжимая педаль газа в пол, и выехала с подъездной дорожки клиники.

Иессей

К нам снова приехала полиция, но в этот раз без комиссара Хофера. Полицейские осмотрели наши разрушенные хижины, но особое внимание уделили сожженной антенной вышке. Она интересовала их гораздо больше, чем ущерб, который мужчины нанесли остальной территории поселения.

Антенна наверняка стоила больше, чем все мы вместе взятые.

Я сидел рядом с козами и наблюдал за полицейскими, ковыряя землю пастушьей палкой. Они ходили вокруг башни, как будто пытались измерить ее длину. То тут, то там они что-то подбирали с земли и складывали в прозрачные пластиковые пакеты. Я уже придумал, что скажу, если они захотят узнать, что произошло. Но они нас ни о чем не спрашивали. Они просто внимательно все рассматривали и делали пометки. Может быть, они не хотели больше слышать ложь от таких, как мы.

Когда они вернулись в вертолет, мне в голову пришла внезапная мысль. Я резко вскочил на ноги от неожиданности. Что, если попросить их взять моего отца с собой и отвезти его в больницу? Там врачи смогли бы позаботиться о его ноге. Но я знал, что отец не захочет ехать, он будет сопротивляться, как и подобало упрямцу. Он скажет, что больница была слишком дорогой и что у нас не было медицинской страховки, а ведь и то, и другое было правдой. Пока я стоял, нервно размышляя, лопасти винта вертолета начали вращаться, сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее, поднимая в воздух комки грязи и ранние осенние листья и издавая оглушительный рев. Вертолет взлетел и некоторое время парил над каменистым плато. Он был инородным предметом для нашего поселения, неподвластного течению времени. Я откинул голову назад, наблюдая, как вертолет поднялся в небо надо мной, наклонился набок, а затем с жужжанием удалился, словно большое инопланетное насекомое. Я был рад, когда шум, наконец, стих и воцарилась тишина. Я был рад, что полицейские уехали слишком быстро и не оставили мне возможности принять решение.

Я встал, собрал коз и отогнал их к хижине. Я огородил загон веревкой там, где сгорели сарай для коз и клетки для кроликов. Пол и стена нашей хижины с той стороны стали черные, часть крыши обуглилась. Я