Дети волков - Вера Бук

– Ну, старый господин Мадер из Лестницы Иакова.

Я пристально посмотрела на нее.

– Вы знаете отца девочки?

– Не то чтобы знаю, – поправила она. – Но когда всякий сброд крутится у тебя под носом, кое-что замечаешь. Я видела девочку несколько раз здесь, в деревне. Я всегда говорила мужу, что она больше похожа на привидение. Однажды он пришел домой и сказал, мол, та девчонка, о которой я все время говорила, и не призрак вовсе. Наверное, это ребенок Мадера.

«Мадер» – и от этой мысли у меня по коже побежали мурашки. Я очень тихо повторяла его имя про себя, надеясь, что в голову придет хоть что-нибудь с ним связанное, но нет. Имя лишь вызывало непонятное и в то же время пугающее чувство. Джули, что, если он был тем самым мужчиной, которого я искала все эти годы?

– А ваш муж рассказал вам, почему он так решил, фрау… – я посмотрела на чек. Там было написано: «Вас обслуживала фрау Бергхольц», – …фрау Бергхольц?

Она кивнула. Видимо, она и сама хотела рассказать, потому что заговорщически понизила голос:

– Мой муж был, пожалуй, единственным, кто имел хоть какое-то отношение к той мелочи. Старый хрыч обычно никогда не спускался со своей горы. Разве что раз или два в год, когда у него заканчивались патроны.

– Ваш муж продавал ему оружие? – спросила я, и в моем воображении возник образ твоего похитителя, Джули. Человек по имени Мадер, скрывающийся в горах. Человек, у которого было ружье и который любил охотиться… Я заметила, что фрау Бергхольц посмотрела на меня с прищуром. Я ошиблась с вопросом.

– Я не из полиции, – быстро сказала я. – Честно говоря, я даже не из газеты, я здесь только для того, чтобы помогать с аппаратурой и… покупать воду.

Я с улыбкой приподняла пакет с продуктами, но только после того, как фрау Бергхольц внимательно посмотрела на меня, она пришла к выводу, что я и в самом деле не была похожа ни на полицейского, ни на серьезного журналиста.

– Мой муж все сделал законно! – защищалась она. – Он никогда бы не продал ничего сомнительным людям или кому-то подобному. Кто ж знал, что деревня окажется гнездом преступников! И несовершеннолетним он тоже ничего не продавал, поэтому Мадеру пришлось прийти к нему лично. Сначала он послал Иессея, который закупается для всех в деревне. Я слышала, он хороший мальчик, очень тихий, хорошо учится в школе. Но, как говориться, в тихом омуте черти водятся. В те времена Иессею было лет двенадцать-тринадцать. Когда он пришел к мужу, он был едва ли выше стойки. Представьте себе, что вы посылаете такого маленького ребенка покупать патроны, как будто это булочки с изюмом!

– А потом ваш муж сказал, что этот Мадер должен прийти сам?

Она снова кивнула.

– Он очень странный человек, когда его видишь, становится страшно. Такие пристальные серые глаза, понимаете? Еще и живет так скрытно. Ну, теперь-то уж точно ясно, что у них там не все в порядке с головой. Она поколебалась, а затем снова понизила голос: – Как вы думаете, он как-то связан с исчезновением бедной фрау Бендер?

– Я действительно не знаю, – уклончиво ответила я, хотя интуиция, конечно же, подсказывала мне обратное. Все складывалось слишком гладко, Джули. – Послушайте… а вы случайно не встречали мать девочки?

На этот раз, к моему разочарованию, она покачала головой.

– Там вообще нет женщин. По крайней мере, никто ни разу их не видел. Есть, конечно, Ревекка, но она еще подросток. Ей лет пятнадцать или шестнадцать, я думаю. Она все еще ходит в школу.

– Но может быть, там держат женщин, которые… – Я поняла, что зря озвучила последнюю мысль, когда увидела выражение ее лица. Люди в маленьких деревнях склонны к сенсациям, они болтливы. И, как мы только что убедились, они не боятся самосуда. Фрау Бергхольц смотрела на меня с таким нетерпением, что я быстро сменила тему: – Могу ли я поговорить с вашим мужем?

– К сожалению, он скончался в прошлом году.

– Мне очень жаль.

– Рак легких, – сказала она, – а ведь он никогда не курил.

– Это ужасно.

– Нас всех ждет один конец, – сказала фрау Бергхольц, и хотя я, конечно, понимала, что именно она имела в виду, и что скорее всего речь шла о Боге или смерти (не о маньяке, что пришел за тобой, Джули), но от ее слов у меня по спине побежали мурашки.

Иессей

Стычка с Исаией придала мне сил, поэтому первые несколько метров до осыпного поля дались мне легко. Я привык к ритму: мы с отцом делали сто шагов, а затем я останавливался для передышки на тридцать секунд. Отдых был нужен скорее отцу, потому что я чувствовал, что он тратил на шаги все свои силы. Мне казалось, что в моменты переходов он впадал в лихорадочный бред, потому что называл меня всевозможными именами, которые для меня ничего не значили. Должно быть, это были имена из его прошлого, возможно, товарищи по тюрьме или друзья, с которыми он потерял связь из-за ареста. Может быть, у отца даже были братья, мои дяди. Как бы то ни было, он ничего мне не рассказывал раньше.

Осыпное поле стало для нас настоящим испытанием: тропинки не было, и приходилось карабкаться по скалам и острым камням. Чтобы продвигаться вперед, нужно было держать равновесие, но отец не мог удержаться на одной ноге. Я видел, что он старался, но он опирался на меня все чаще и мы больше спотыкались и топтались на одном месте, чем двигались вперед. Когда мы наконец добрались до другой стороны поля, я весь взмок, а силы идти дальше иссякли. Я помог папе переступить через последний большой камень, а затем усадил его на траву, чтобы он перевел дух. Съев кусочек хлеба и выпив воды, я заставил и отца сделать пару глотков. Его губы стали сухими и потрескавшимися, а лоб, хотя раньше в хижине он был ледяным, теперь полыхал жаром. Я достал из рюкзака таблетки для снятия жара и боли. В инструкции было сказано, что они вызывали усталость, поэтому я дал ему только половину таблетки. Я покрошил ее в бутылку, растворяя в воде, а затем принялся поить его получившейся смесью по глоточку. Я боялся, что если дам ему выпить все сразу, то он заснет до того, как мы выберемся из леса.

– Мы должны идти дальше, – сказал я вслух, скорее чтобы заставить