Дети волков - Вера Бук

– Тогда планы меняются. Перепаковываемся, – сказал Тим, и я не стала с ними спорить.

Пока мы расставляли перед домом все необходимое для интервью, мэр Хофер изваянием сидел на скамейке в своем саду. Он был заметно потрясен. Женщина – вероятно, его экономка – налила ему чай из белого фарфорового чайника и предложила нам печенье. Хофер, кажется, постарел со времен видеозаписей. У него появились круги под глазами и глубокие морщины на лбу. И вообще он выглядел как человек, который много беспокоился о других.

Когда мы установили свет и штатив, он устало поднялся и затащил себя по ступенькам к входной двери, как будто вышел на помост. Он терпеливо ждал, пока Тим выберет для него правильное место. А когда Арне объявил, что съемка начинается, он выпрямился изо всех сил.

– Уважаемые члены общины Альменен, дорогие зрители перед экранами телевизоров, – начал он. – После всего, что произошло прошлой ночью и в этот печальный день, мне пора наконец пролить свет на историю поселения, которое стало известно как «гнездо преступников». Я понимаю, что за этим не стоит никакого злого умысла, только страх. Но бояться никому не нужно, потому что все под контролем! Как мэр Альменена, я давно знаю, что представляет собой поселение на горе. Лестница Иакова была создана в 1950-х годах как социальный проект моим отцом, который также был мэром деревни. Мой отец сетовал на то, что в нашем обществе бывшие преступники часто не имеют надежды на реинтеграцию, как это бывает после тюремного заключения. Тюремный срок – это клеймо, которое остается с человеком на всю жизнь, и это особенно верно в сельской местности! Здесь все знают, если человек пробыл в тюрьме несколько лет – ему не дадут второй шанс, работу или даже просто съемную квартиру. Кто захочет жить по соседству с преступником, да еще и позволять детям играть в соседнем саду? Мой отец основал отдельное поселение для этих бедных душ: Лестницу Иакова, где они могут найти дом и начать новую жизнь, новую жизнь среди себе подобных, в полном уединении и покое. Да, я уже слышу голоса, которые сейчас раздадутся в мою сторону и упрекнут меня в том, что я все эти годы держал это в секрете и маскировал поселение под религиозную анабаптистскую общину. Но разве последние события не доказывают мою правоту? Сегодня днем напали на мальчика, который не имеет никакого отношения к прошлому своих родителей! Насколько плохим может быть уголовное преступление, что его клеймо передается даже следующему поколению? Он хороший мальчик, я знаю его с самого детства. Он трудолюбив и послушен в школе. Он помогает своим больным родителям. Но сегодня мне пришлось самому отправлять его в больницу на машине скорой помощи!

Мы все молчали, включая Тима, который держал микрофон для мэра. Речь Хофера тронула всех нас.

– Я могу заверить общественность, что прием в поселение подчиняется строгим правилам, – продолжил он. – Каждый, кто хочет там жить, должен написать мне и попросить принять его. Если его просьба удовлетворяется, то он соглашается на определенные условия. В их числе – абсолютная конфиденциальность в отношении самого социального проекта, поэтому никто из его жителей не может быть обвинен в том, что он вам солгал. Если это так, то я полностью виноват в этом начинании. Чтобы сохранить контроль над проектом, всем заключенным также предписано не покидать пределов десяти километров и делать покупки в деревне у подножия горы – в этой деревне, Альменен, я и отвечаю за нее. Все это служит для защиты жителей Лестницы Иакова, а также всего региона. Как видите, населению никогда не угрожала никакая опасность, совсем наоборот. Я бы без колебаний сказал, что это самая хорошо контролируемая программа ресоциализации в истории страны.

Хофер стоял высокий и гордый. Я видела, что он был по-настоящему увлечен этим проектом, что ему были небезразличны люди, которые жили на горе и которые находились под его ответственностью.

Тим и Арне кивнули друг другу, и Арне выключил камеру. Я очень надеялась, что они понимали, ценность речи мэра заключалась далеко не во вкладе в развитие телевидения. Она была чем-то большим. Я подошла к мэру и сжала его руку, безвольно повисшую, словно из нее выкачали весь воздух.

– Вы все правильно сделали, – тихо сказала ему я, пока Тим и Арне собирали свои вещи. Он благодарно посмотрел на меня.

– Если хотите, я отдам вам список жителей, – сказал он. – Я хочу, чтобы вы убедились, что Лестница Иакова не дикое поселение на горе, каким все его себе представляют. Имя каждого жителя поселения зафиксировали и подтвердили письменно.

– Было бы здорово, – сказала я, хоть и не верила, что все так и окажется на самом деле. Я верила, что у Хофера были самые лучшие намерения и что он заботился о поселении, но я также считала, что он ошибался. Невозможно полностью контролировать ситуацию. Особенно когда речь идет о контроле над людьми.

Эдит

Призраки антенны жили и здесь. Я загадала, чтобы Иессей пришел в больницу, и мое желание сбылось. Пока мы ехали на машине, я загадывала желание каждый раз, когда мы проезжали очередную антенну. В городе было много антенн, отвечающих за исполнение желаний и шпионаж, но иногда они были почти незаметны. Я, конечно, все равно их замечала, потому что видела призраков, ползающих по крышам, светофорам и стенам.

Окна моей комнаты выходили на двор перед больницей. Они были большими и очень прозрачными, не такими маленькими и запотевшими, как в нашей хижине. Окно было настолько хорошим, что я видела, как по двору ездили машины скорой помощи. Они приезжали и уезжали очень часто, доставляли грузы. Больница была похожа на большое голодное животное, которое постоянно требовало, чтобы его накормили. На самом деле я думала, что Иессей войдет через большую волшебную дверь, которая открывалась сама по себе, а не приедет на машине скорой помощи. Но во всем были виноваты воздушные духи. Если не сказать им подробно, чего именно ты хочешь, то они делали все по-своему.

Приехал и отец Иессея, его завезли на кровати, а двое людей в белых халатах помогли Иессею выйти из машины и повели его вперед, придерживая. Я уткнулась носом и руками в окно, но Иессей не смотрел в мою сторону и не мог помахать мне рукой, потому что двое мужчин поддерживали его под локти. Потом они исчезли.