Дети волков - Вера Бук

Я зашел в дом. Внутри по-прежнему стоял запах гари. Не привычный теплый запах огня, который наполнял гостиную зимой, когда мы топили печь, а едкий запах горелого дерева, как в коптильне. Отец сидел за столом в полумраке, в центре зловония и мрачно смотрел перед собой.

– Может, выведем маму на улицу? – предложил я и, поскольку он не ответил, просто подошел к ней, опустился перед ней на колени и убрал прядь волос с ее лица. – Мама, не хочешь выйти на улицу ненадолго?

– Там слишком холодно, – проворчал отец. Я не стал с ним спорить, хоть он и был неправ. Погода на улице была осенняя, но приятная, потому маме наверняка понравится сидеть на скамейке и немного понежиться на солнышке. Когда я встал, чтобы взять для нее одеяло, то увидел, что у отца на лбу выступили капельки пота. Его лицо перекосило от напряжения.

– Папа? – осторожно спросил я, но ответа не дождался. Отец продолжал тяжело дышать и смотреть вперед, потому я осторожно подошел к нему. Он вытянул ногу так, что она торчала из-под стола. Я вздрогнул при виде его голой ступни. Плоть распухла, а кожа вокруг пулевого отверстия была такой черной, что ее сложно было назвать кожей. Нога выглядела как сплошная открытая рана, а воспаление охватило всю ступню и поднималось выше по ноге. И рана воняла. Воняла гниющей плотью. Я пристально посмотрел на ногу. Если воспаление выглядело так плохо в полумраке хижины, то насколько хуже все было при дневном свете? Я понимал, что правильным порывом было бы побежать к вертолету и отвезти отца в больницу. Я должен был его заставить. Но вертолет уже улетел, и шанс был упущен.

– Нужно… тебя вылечить! – выдавил я. Отец в ответ вместо привычного протеста лишь слабо застонал, и это было очень плохим знаком.

Я выпрямился и положил руку ему на лоб, и тот, вопреки ожиданиям, оказался ледяным. Такими же холодными были и руки. Я постарался успокоиться и мыслить трезво. В доме я был единственным, кто мог что-то сделать. К кому я мог обратиться? В Альменене не было врача, только аптека. Я больше не хотел просить совета у пустослова Исаии, как сделал бы раньше. Единственное, на что он был способен, – вложить пилу в руку одного из нас и приказать отрезать ногу. Он решил раздробить Михаилу Гроссу половину челюсти вместо того, чтобы отвести его к дантисту, и я не сомневался, что он поступит так же с ногой отца. Еще на ум приходил Мартин Хофер, точнее даже его отец, мэр Хофер. Но я тут же отбросил эту мысль. Мэр Хофер всегда был добр к нам, потому что считал нас хорошими людьми. Мне трудно было представить глубину его разочарования от осознания, что мы оказались горсткой преступников. Мартин Хофер, однако, уже предлагал мне свою помощь даже после того, как понял, кем мы были на самом деле. У него была машина, и он мог бы отвезти папу в город. Мне нужно было только успеть спустить папу с холма. А мама? Я опасался оставлять ее одну. Обычно мы с папой не уходили далеко и надолго из хижины, но я все же не решался просить кого-нибудь в Лестнице Иакова присмотреть, потому что не хотел, чтобы об этом пронюхал Исаия.

Я поднял маму со стула, отнес ее к родительской кровати и закрыл деревянные ставни на окне, словно вечер уже наступил. На самом деле было еще слишком рано для сна, и она выглядела растерянной, но я пообещал ей, что вернусь, как только смогу. Затем я запихнул в рюкзак все крема, бинты и пластыри, которые только смог найти в хижине. Плюс небольшой кусок хлеба и две бутылки воды для папы и меня. Самая большая проблема заключалась в том, что папе приходилось идти босиком, потому что его носки и ботинки больше не налезали на ногу. Пошарив по дому, я решил обвязать его ногу полиэтиленовым пакетом. Нам пришлось бы идти по грязи, воде и острым камням, а значит, надо было чем-то защитить рану. Отец мучительно застонал, когда я наконец обхватил его за плечи и поднял его со стула. Он оказался тяжелее, чем я думал, отчасти потому, что не мог нормально ходить. Внезапно у меня возникли сомнения, смогу ли я тащить его на себе по камням, осыпям и корням на узкой горной тропе? Я на мгновение замер, но потом упрямо стиснул зубы и потащил его дальше. У меня не было другого выбора – я просто должен найти в себе силы.

Когда мы прошли мимо часовни, краем глаза я заметил какое-то движение и, повернув голову, увидел изумленное лицо Исаии. Я решил идти как можно дальше от хижины Исаии, а в итоге наткнулся на него, стоящего в тени часовни. Кто знал, куда он прятался от полицейских на этот раз?

– Куда ты идешь, Иессей? – спросил он, хотя к тому времени я уже успел отвернуться и решительно смотрел на дорогу впереди. Я столько лет слышал его ложь, что больше не обязан был рассказывать ему правду. Я слышал, как он спешным шагом устремился за мной по траве, и тоже попытался ускориться. Но когда папа споткнулся о собственную громоздкую, обмотанную пакетом ногу и застонал от боли, я сбавил шаг.

Исаия догнал нас не сразу.

– Хочешь отнести его в деревню? – спросил он.

– А тебе-то что?

Он вздрогнул от моего тона. Исаия всегда требовал, чтобы мы обращались к нему в соответствии с его священным саном и по имени, хоть в Лестнице Иакова мы так не делали. Но внезапно я понял, что перестал уважать этого человека: он вел себя как наш лидер, но стоило запахнуть жареным, и он тут же исчезал. Остался только гнев.

– Наверное, это из-за ноги, – догадался Исаия, когда взял себя в руки. Он шел рядом с нами. – Но для этого необязательно бежать в деревню, тут и я справлюсь.

Его предложение вызвало у меня лишь сухой смешок.

– Ты все равно не сможешь спуститься с ним с горы! – настаивал он. – Ты просто не сможешь пройти так далеко!

Я остановился на мгновение и удобнее перехватил отца, собираясь с силами. Но только я хотел идти дальше, как Исаия преградил нам путь, явно желая убедить меня силой.

– Вон с дороги, Исаия, – сказал я, удивляясь тому, что его поведение меня