Зарубежный детектив-2026-8 - Кит Даффилд

Серп размерами вдвое превосходил обычные, даже в темноте на его отполированном и наточенном полукруглом лезвии играл белый блик. Секатор по величине не уступал ему, имел длинные деревянные ручки, а насаженные на них сходящиеся лезвия выглядели как самые широкие из кухонных ножей.

Это и впрямь был безумец. Измена жены затмила ему рассудок, свела с ума. И он, видимо, серпом и секатором собирался срезать торчащие из земли головы, будто подстригая траву.

Но сделал он это не сразу. Как будто считая, что в подобных делах спешить не годится, он присел на корточки между двумя головами и демонстративно поднес к их глазам сверкающие орудия казни через обезглавливание.

– Хе-хе-хе… – издал он зловещий смешок, звуки которого напоминали шорох ползущей по земле змеи. – Ну что, видите?

С этими словами он встряхнул своими залязгавшими орудиями. Мертвенно-белые блики упали с лезвий на траву.

– Но убивать вас я пока не стану. Моя злость и обида куда глубже. Когда я зарывал вас здесь, вы были без чувств. Это потому, что в кофе, который вечером принесла вам горничная, я незаметно подсыпал снотворное. Пока я копал ямы и забрасывал вас землей одного за другим, вы были безвольными и обмякшими и ни о чем не подозревали. Но как же, наверное, вы перепугались, когда пришли в себя и обнаружили, что ваши тела сдавлены тяжелой и холодной землей! И каждый из вас увидел прямо перед собой голову своего любовника. Да, ведь вы любовники. Вы же тайком крутили любовь, потихоньку от хозяина этого дома. Вот я и закопал вас так, чтобы вы смотрели друг другу в лицо. От этого бояться и страдать вам придется вдвое больше. Хе-хе, и поделом! Так вам и надо! Бедняжки, у вас же не осталось ничего, кроме голов.

Мстительный демон вдруг по-змеиному вытянул шею, приблизив лицо вплотную к лицу закопанного мужчины. Они злобно уставились друг на друга с расстояния не более трех сун[198].

– Эй ты, говори давай! Что пялишься? Досадно, да? Жует он, понимаешь ли! Так ты с моим кляпом не справишься. Как ты посмел спереть вторую женщину в моей жизни! Получил теперь, сволочь?

Вдруг он вскочил и ногами, обутыми в гэта, принялся осыпать ударами голову мужчины. Поскольку тот, подобно растению, не мог ни уклониться, ни закричать, ему оставалось лишь жмуриться и стискивать зубы. Кожа была рассечена, по лицу текла кровь. Но поскольку его лоб и щеки были сплошь черны, она виднелась лишь смутно.

Потом безумец Каванами приблизился к голове женщины. И все тем же зловещим змеиным движением вытянул шею, приблизив к ее лицу свое почти вплотную.

Сзади в него впился взглядом мужчина, половина лица которого превратилась в черное пятно. Теперь его глаза были широко раскрыты, почти вытаращены и пылали ненавистью. Казалось, глазные яблоки внезапно выстрелят кровью Каванами в затылок.

– Эй, Миёко, ты ведь якобы мухи не обидишь, как же ты посмела обмануть меня? Вот я и возненавидел тебя в сто раз сильнее, как в старой поговорке. И больше ни о чем не жалею. Нисколько. Хе-хе, плачешь! Прямо ручьем слезы льются, вот и хорошо! Эй, что это за взгляд? Умолять меня напоследок надумала? Подлизываешься? Шлюха ты! Да, в слезах ты хороша собой. Ну что, поцелуемся? Вот если я, допустим, страстно поцелую тебя прямо на глазах у твоего любовника, ты мне ответишь тем же?

Безумец придвинулся ближе к ее голове, вытянул руки по земле, лег на живот, приняв точную позу гигантской змеи, и жадно прильнул к губам женщины. Их губы легко соединились.

– Хм, все-таки подлизывалась. Поцелуем одурачить меня пыталась. Что, настолько жизнью дорожишь? – Он обернулся к мужчине. – Эй, Синода, видел? Эта женщина ответила на мой поцелуй. Губами доказала, что на самом деле любит меня. Вот тебе, получай! Женщины – они такие. Какая жалость, что этого мне хватило, с души уже воротит. Я убью вас. Наиздеваюсь вдоволь над обоими, а потом убью. Срежу ваши головы серпом и секатором, как сорную траву. А после зарою поглубже порознь и залью бетоном. Устрою бетонный пруд. А ваши головы под ним сожрут черви.

Высказавшись таким образом, безумец, кажется, немного облегчил душу, потому что некоторое время молчал, потом медленно поднялся. И подобрал брошенный ранее на землю серп.

В тусклом свете с облачного неба вырисовывался его силуэт – фигура божества смерти синигами с огромным серпом. Отточенное до блеска лезвие длиной два сяку[199] отливало мертвенно-белым светом. Безумец взмахивал серпом, поворачивая его туда-сюда. И при каждом взмахе, с наводящим ужас свистом рассекающем воздух, лезвие взблескивало как пропеллер.

Паучья нить

– Ну, готовьтесь. Сейчас я снесу вам головы этим серпом. Ха-ха-ха, вот они взлетят в воздух! А как кровь брызнет фонтаном! С кого бы из вас начать? Синода! Это будешь ты. А ты, Миёко, смотри хорошенько: голова человека, которого ты так любишь, взлетит высоко вверх! А потом… потом постепенно дойдет дело и до тебя.

Обратившийся в демона мщения Каванами Рёсай продолжал упоенно изрыгать яд и вращать над головой огромный серп. Лезвие, на которое попадал свет далекого фонаря, ослепительно сверкало.

Но в тот момент, когда при очередном взмахе серп уже опускался и чуть не отсек голову молодому Синоде, произошло нечто невероятное.

Огромный серп вырвался из руки Рёсая и легко взвился в воздух. В точности как живой, он мгновенно вознесся в темное небо.

В изумлении всплеснув руками, Рёсай попробовал дотянуться до серпа, но не сумел. А серп приплясывал в воздухе, будто насмехаясь. «Давай, иди сюда», – издевался он над обезумевшим Рёсаем.

Возможно, боги покарали безжалостного убийцу. И посреди обширного сада, в окружении деревьев, под ночным беззвездным небом при слабом свете садового фонаря случилось чудо. Но в душе безумца Рёсая не было богобоязненности. Фанатично одержимый жаждой отомстить за то, что у него отняли жену, он, похоже, попросту не успел испугаться. Махнув рукой на вознесшийся в небо серп, он схватился было за второе оружие, которое ранее бросил на землю. За гигантский садовый секатор.

Тогда, как ни странно, легко затанцевал и секатор. И танцуя, быстро поднялся в воздух.

– Ах ты ж, чтоб тебя! – разразился проклятиями Рёсай.

Он заскакал на месте. Прыгал и скакал, как безумный, пытаясь схватить секатор. Но тот лишь пощелкивал в воздухе блестящими лезвиями, будто в насмешку. И порхал туда-сюда, но как только оказывался в пределах досягаемости, всякий раз легко взлетал. А потом снова снижался, пока наконец не начал набирать высоту.

Дикий танец