Предначертанная. Часть 2 - Шахназ Сайн

Эта девушка символизировала не только красоту, но и саму жизнь. Его жизнь.

Губы Тимура сжались в тонкую линию, брови мрачно сошлись на переносице. Он не понимал, как пережить эту ночь, не осознавал, как быть дальше.

На дороге кто-то резко засигналил, выведя Тимура из оцепенения. Эта потерянность чуть не стоила ему жизни. Он громко выругался, объехал медленно ползущую впереди машину, в которую едва не врезался, и вжал педаль газа в пол.

Как бы он ни старался, бороться с собственными мыслями оказалось невыносимо сложно, и они снова затянули его в пучину мрака, сводившего с ума.

Тимур знал, что поступил как трус.

Как самый настоящий трус, не умеющий говорить о своих чувствах открыто. Побоявшийся сделать первый шаг, не сумевший побороть собственную нерешительность. Его всепоглощающая любовь к Лейле уместилась в молчаливых взглядах, которые привели лишь к одному: он стал одним из гостей на свадьбе любимой девушки.

Лейла была для Тимура всем.

Но в это маленькое слово «всё» сложно вложить ту глубину, ту осознанность и то величие чувств, пропитавших каждую его клетку. И теперь они вспыхивали от малейшей искры под названием «потеря», заставляя его тяжело дышать, ощущать, как мир внутри него рушится. А он ничего не может поделать.

Когда Тимур ворвался в особняк, проигнорировав Тахира, стоявшего у порога, то быстрыми шагами поднялся по лестнице и направился прямиком в свою комнату, расположенную в середине коридора. Отец, Мурад Давидович, и сестра Диля остались на торжестве, и прежде чем они начали интересоваться, куда он запропастился, телефон Тимура уже был выключен.

Его трясло.

Ему хотелось выть, крушить, разбивать всё, что попадётся под руку. И стоило ему только оказаться в своей комнате, чувства перехлестнули через край.

– Нет! – закричал он в пустоту, яростно захлопнув дверь спальни. – Нет! – орал обезумевший от бесконечного горя парень с глазами, полными паники и безысходности. Эти стены стали свидетелями его самого оглушительного поражения.

Стоя посреди комнаты, Тимур без остановки рычал в пустоту, сжав руки в кулаки до побеления костяшек:

– Этого не должно было произойти! Она не должна была выйти за него замуж! Не должна была!

Тимур сорвался.

Хрупкая, едва удерживавшая его в рассудительности часть разума рухнула, в одночасье уступив место самому тёмному и неподвластному отчаянию.

Тимур крушил всё, что попадалось под руку. В зеркало полетел стакан, от удара разлетевшийся на осколки. Он не расслышал звук бьющегося стекла – в этот момент Тимур не слышал ничего, кроме внутреннего рёва, рвущегося наружу. Следом полетели металлические предметы. Его потрескавшееся отражение в зеркале шкафа во весь рост рассыпалось на десятки осколков.

Плазменный телевизор, висевший на стене напротив кровати, с грохотом рухнул на пол. В ярости Тимур перевернул стол, стулья, а затем схватился за напольный торшер и принялся крушить книжные стеллажи, крича во всё горло.

Книги разлетелись в стороны, его рёв перешёл в бешенство, глаза налились кровью, а грудь, казалось, вот-вот разорвётся от переизбытка адреналина.

Впервые Тимур дал выход своим эмоциям. Эта боль захлестнула его душу, не оставив ни единого шанса смириться с произошедшим.

Это была нестерпимая боль. Всепоглощающая. Безжалостная.

Его крик перешёл в плач. В слёзы, которые он никогда не позволял себе и которых никто никогда не видел на его глазах. Но в эту ночь молчаливые стены особняка впитали в себя эти минуты сломленности несмелого человека.

Тимур осознал, что в случившемся виноват не только Ратмир, не сумевший сделать шаг назад, но и он сам.

Он виноват в том, что годами любил Лейлу молча.

Он виноват в том, что ни разу не нашёл в себе силы признаться ей.

Он виноват в том, что бездейственно наблюдал, как она влюблялась в его друга.

Он виноват в том, что не сумел показать ту красоту и глубину чувств, которые испытывал к ней.

Он. Виноват. В том. Что потерял. Любимую.

Дикий плач, сотрясавший мужское тело, заставил его отбросить торшер и рухнуть на колени. Ему было всё равно, что вокруг царил хаос и не осталось ничего целого. Исцарапанными окровавленными ладонями он закрыл лицо и, склонившись к полу, завыл.

Но боль не отступала.

Боль усиливалась.

Сложно было сказать, сколько времени прошло, прежде чем Тимур перестал кричать. А когда он охрип настолько, что горло отказывалось издавать звуки, он наконец опустошённо притих.

Руки ныли от напряжения, голосовые связки горели, а сердце разрывалось на части. Беспомощно лёжа на полу, он сжался в позе эмбриона и уткнулся головой в согнутые колени. Закрыв глаза, он хрипел, не в силах больше ни кричать, ни плакать. Слёзы закончились, и на смену им пришёл холод, мурашками пробежавший по скрюченной спине.

Дверь тихо отворилась, послышались осторожные шаги.

Это был Тахир с подносом.

Мужчина средних лет, под чьим присмотром выросли все трое детей Мурада Давидовича, знал каждого из них лучше, чем кто-либо. И он предполагал, что в этот вечер свадьба Лейлы обернётся для старшего из семьи Тагиевых настоящей волной боли, перед которой тот падёт.

Дворецкий поставил на стол бутылку виски и гранёный стакан. И молча вышел из спальни. Его обычно бесстрастное лицо исказило беспокойство, которое он не смог скрыть. Тахир понимал: молодое сердце горело, и будет лучше, если Тимур этой ночью утопит своё горе в алкоголе и никуда не поедет. Да и Алан уже был в пути. Едва Тимур промчался мимо Тахира, дворецкий позвонил ему и попросил приехать.

Слипшиеся от слёз и пота веки Тимура дрогнули, длинные спутанные ресницы разомкнулись. Ему пришлось приложить усилия, чтобы онемевшее от психологического шока тело наконец подчинилось. Поднявшись на ноги, едва сохраняя равновесие, он подошёл к столу и схватил бутылку. Опустившись на пол, прислонившись спиной к кровати, Тимур открутил крышку и сделал первый глоток. Запрокинув голову, он зажмурился, ощущая, как огонь разливался по горлу, наполняя тело тягучим теплом.

Полчаса спустя приехал Алан. Он не был на свадьбе, но, прекрасно зная, что творилось в душе брата, догадывался – тому понадобится помощь. И не ошибся. Перед отъездом он предупредил Тахира: как только Тимур появится, нужно сразу же сообщить ему, и он примчится, где бы он ни был.

Алан боялся за состояние брата. И до последнего не понимал, чего можно было ожидать от него.

Распахнув дверь спальни, Алан вошёл внутрь и замер, ошеломлённо озирая разрушенное пространство комнаты. Всё было перевёрнуто с ног на голову: пол усеян битым стеклом, вещи разбросаны, книги раскиданы, стеллаж повален. От зеркала в шкафу остались лишь жалкие осколки.

Взгляд Алана остановился на