Башня Кристо - Келли Уэст

Положив свои новые документы в сумочку, Лара вышла из туалета и выбросила пакет со старой одеждой в мусоропровод, как было указано в инструкции.

За окном бушевала гроза, но Лара разглядела машину с включенными фарами, ожидающую ее перед зданием.

Миновав еще не оборудованный ресторан и то, чему предстояло стать стойкой консьержа, обслуживающего шикарных постояльцев, Лара подошла к входной двери. На двери горел красный огонек, и она была заперта.

Сердце у нее ушло в пятки. Ей следовало бы знать, что искупление будет невозможным. Она убила Билли Бо. Совершила убийство по мотивам личной ненависти. Лара уже напрягла слух, ожидая услышать вой полицейских сирен, которые, несомненно, уже должны были приближаться. Она ведь убийца.

Плечи ее поникли, и Лара ухватилась за дверную ручку, чтобы не упасть. Она не заслуживает прощения.

«О боже… О боже… О боже…»

Огонек на замке сменился зеленым.

И дверь открылась!

Она вышла в дождь, раскаты грома и порывы ветра под шуршание «дворников», бегающих взад-вперед по ветровому стеклу лимузина. Лара – нет, Мари – поспешила к машине. Она справится. Она изменится. Она вернет миру что-то позитивное.

«Я – птица Феникс, которая сгорает и возрождается из пламени под именем Мари Карамей».

Лара вспомнила, как позволяла матери обнимать ее, прижимать к себе ненастными ночами – перед тем нападением, перед предательством. Теперь будет и «после».

Водитель в элегантном черном костюме поспешно выскочил с водительского сиденья и придержал заднюю пассажирскую дверцу.

– Миз Карамей? – уточнил он.

– Здравствуйте, – сказала Лара.

Она скользнула по гладкой кожаной обивке сиденья в теплый уютный салон, где слегка пахло сигарами и освежителем воздуха с корицей.

– В Тетерборо? – спросил водитель. – Всё в порядке?

– Да, – ответила Лара.

И в этот момент заметила Эмили Шоу. Та, конечно, стала заметно старше, но Лара узнала бы эти рыжие волосы где угодно. Рот у той был открыт – должно быть, в крике, – и она всем телом навалилась на входную дверь.

Водитель посмотрел в сторону входа, где Шоу лихорадочно стучала в стекло.

– Мы ждем кого-нибудь еще? Можно уже ехать?

Лара взглянула на Шоу, наконец обнаружив в ее лице черты той девушки, которую много лет назад называла подругой.

– Да. Поехали.

Лимузин отъехал от «Кристо», и Мари Карамей даже не оглянулась назад.

Понедельник, 00:51

Вестибюль: Финансистка

Одним прыжком преодолев оставшиеся три ступеньки, Эмили оказалась на лестничной площадке, обозначенной огромной единицей, выведенной блестящей черной краской на серой стене. Попробовала открыть дверь. Та была не заперта.

Когда она уже выходила в вестибюль, снаружи громыхнул гром, и Эмили бросилась бежать со всех ног. Мимо недоделанного ресторана и стойки консьержа. Мимо ящиков со строительными принадлежностями и нераспакованной мебелью.

И увидела машину. Даже под дождем Эмили могла различить фигуру водителя и крошечное яркое пятнышко его мобильного телефона в ночи.

Всего в десяти футах от двери.

К машине приблизилась худенькая женская фигурка.

К ее машине, мать ее так!

К лимузину, который должен был отвезти ее саму в безопасное место. Машине, ради которой она рисковала всем. Это была Ларк. Даже сквозь бурю Эмили чувствовала это. Распознала знакомую обреченно-побежденную позу. После всех этих лет она по-прежнему помнила, как маленькая Лара всегда обнимала себя одной рукой, словно защищаясь от чего-то.

Эмили подбежала к входной двери. Та была заперта.

– Эй! Эй! – закричала она, барабаня в дверь. – Ведущая! Ведущая!

Та ничего не ответила.

– Ларк! – выкрикнула Эмили.

Она вновь и вновь наваливалась всем своим весом на дверь, но безрезультатно. Оставалось только одно. Эмили упала на кафельный пол, выдернула из-за пояса джинсов «Глок» и несколько раз выстрелила, пытаясь попасть в замок.

Бум! Бах! Хрясь!

Пуленепробиваемое стекло…

Ну конечно…

Конечно, в здании, где полно квартир для людей вроде Эй-Рода и Джей-Ло[58], и должны быть пуленепробиваемые стекла. Пули из пистолета не пробили дверь, оставив лишь трещины, похожие на паутину, и осыпали Эмили тонкой пылью. Но она ни на шаг не приблизилась к тому, чтобы покинуть здание. Ни на шаг не приблизилась к тому, чтобы сбежать.

Лара Ларк села в машину, и водитель закрыл за ней дверцу.

– Нет! – закричала Эмили. – Нет! Пожалуйста! Ларк! Нет!

На противоположной стороне вестибюля открылась дверь, выходящая на лестницу.

– Шоу! – проревел чей-то голос.

Там маячила мужская фигура. Крупная. Пугающая. Воплощение всех прошлых грехов Эмили. Темный жнец, принесший с собой все, что она отчаянно пыталась отрицать или о чем сожалела. Принесший с собой прошлое, которое, как она всегда надеялась, никогда не настигнет ее. И все-таки вот оно…

В вестибюле небоскреба «Кристо».

Эмили инстинктивно перевернулась на спину, привстала, повернувшись на звук голоса. Палец ее обхватил спусковой крючок, и она выстрелила. Выстрелила из пистолета.

В шерифа.

И попала в него.

Эмили на четвереньках поползла по мраморному полу туда, где лежал умирающий Роберт Мичем. К тому месту, где у него отсутствовала часть плеча и из живота хлестала кровь, а тело перегородило дверной проем лестничной клетки.

– Нет! – закричала она. – Нет! Нет! Нет!

Эмили поспешила назад, пока не уперлась в мраморную стену. Отчаянно пытаясь убежать от последнего вздоха этого человека. От крови. От того, что только что сделала.

Она отрицала это все эти годы. Но сейчас ей пришлось посмотреть правде в глаза.

Она – убийца.

Понедельник, 01:05

Квартира 60А: Общественница

Линдси-Мари Томсон уставилась на экран телевизора, на котором застыли лица обитателей лагеря «Уайлдвуд». По правде говоря, смотрела она в основном на свое лицо. На себя саму, какой выглядела в юности. Когда на нее оборачивались, когда она проходила мимо. Когда она могла заполучить любого мужчину, какого только пожелает.

Почти любого мужчину.

Линдси заметила, что лицо шерифа – человека, которого в «Кристо» называли Отельером, – перечеркнул косой красный крест. Она очень смутно помнила его после всех этих лет. Ее отец сразу же прислал адвоката. Линдси оставалась наедине с Мичемом меньше чем минуту.

Что же это говорит о ней – что она ни разу не вспомнила про этих людей, ни про кого из них, с тех пор как покинула «Уайлдвуд» столько лет назад? Даже про того младенца ни разу не вспомнила. И уж тем более про Копински – эту толстуху и жертву собеса, которая по-любому оказалась бы в тюремной камере.

И про Эмили Шоу тоже – сентиментальную дурочку, которая реально плакала в последний день в лагере и дала Линдси свой домашний адрес на скомканном клочке бумаги. Как будто они когда-нибудь могли