Башня Кристо - Келли Уэст

агентством путешествий под названием… – спросила Ведущая, словно читая с экрана. – По поводу нового паспорта и других документов? И частного перелета на Мальдивы? Не потому ли у вас в сумочке фальшивое удостоверение личности?

– Ну… В общем… – продолжала заикаться Эмили.

На экране появились электронные письма с подтверждением оплаты и информацией о перелете.

– Включая трансфер до частной взлетно-посадочной полосы в Тетерборо? – уточнила Ведущая.

– Ну… В общем-то да, – призналась Эмили. Вроде как не было особого смысла это отрицать. – Но я должна была покинуть это здание где-то на этой неделе, а затем уточнить детали.

– Ну что ж, – холодно произнесла Ведущая. – Мы уточнили для вас детали. Машина внизу. Она ждет вас на кругу перед входом.

Эмили вскочила с табурета, подбежала к залитому дождем окну и прижалась лицом к прохладному стеклу. Видимость была неважной, но она все-таки смогла разглядеть заднюю часть лимузина и слабое свечение красных огней внизу, под портиком перед главным входом в здание.

И тут же отпрянула, когда от раската грома задрожало стекло.

Ее мысли беспорядочно метались. Впервые с тех пор, как увидела сообщение Софии из дома, Эмили ощутила что-то похожее на надежду. Она продержалась четыре недели. Деньги от продажи участка 617 должны уже были поступить на ее счет. Может, после всего, что произошло, ее план все-таки срастется? И она сможет сбежать?

Придется уезжать одной.

Эмили стряхнула с себя шок и страх. О Софии можно будет побеспокоиться позже. Есть ли смысл собирать вещи? Может, стоит взять пальто?

Нет. К черту все это. У нее миллион долларов на офшорном счете. Она может купить свитер, когда доберется до какого-нибудь безопасного места.

Эмили бросилась к двери и резко остановилась, заметив, что на той по-прежнему горит красный огонек.

– Я могу выйти? – спросила она куда-то в воздух.

Голос Ведущей стал совершенно ледяным:

– Я не знаю. Наверное.

Красный огонек на дверной ручке сменился зеленым. Эмили протянула руку и толкнула дверь. И уже совсем собралась выйти в коридор, когда ее мысли вернулись на кухню. К пистолету.

Эмили понятия не имела, что произойдет, когда она выйдет из квартиры, но знала, кто находится в здании. Знала, что они сделали. И что она с ними сделала. Поэтому вернулась к кухонному столу. Руки у нее дрожали, когда Эмили вынула пистолет из футляра и осторожно зажала его рукоять в руке, стоя спиной к двери.

Она едва не выронила «Глок», выходя в прихожую, поэтому засунула его за пояс джинсов, как это обычно делают детективы по телевизору. Яркий белый луч прожектора ударил ей прямо в лицо, и из динамиков мощно грянул многоголосый хор. «Аллилуйя! Аллилуйя! Аллилуйя!» – трижды повторил он. Эмили приложила руку ко лбу, чтобы прикрыть глаза от ослепительного света, и обнаружила, что смотрит на огромное живописное панно на стене, изображающее… ее собственное лицо. Вообще-то это были сразу две версии ее лица. Кто-то изобразил ее так, что она стала точной копией двух херувимов Рафаэля. Вот она – с крыльями и выражением лица, на котором написано томительное желание сбежать…

Эмили взяла Софию с собой в Дрезден, чтобы та увидела оригинал этой картины[54]. Ее подруга зевнула, вскользь упомянула, что в детстве ходила в эту галерею с няней, и поинтересовалась, заказали ли они столик в ресторане, отмеченном мишленовской звездой. Следовало бы заметить это еще тогда – отсутствие у Софии интереса к чему-либо, кроме собственных земных удобств.

«Мессия» Генделя[55] продолжала звучать, когда Эмили вошла в холл. Она оказалась на выставке. В своем личном музее. Портреты в золоченых рамах с деревянными подиумами, расположенными под ними, украшали зал. Название экспозиции было гигантскими буквами написано на отдельно стоящем плакате.

«Ангелы-хранители финансов».

Желудок у нее сжался.

В дальнем конце холла, где находился лифт, виднелся огромный светящийся указатель с надписью «ЛЕСТНИЦА», помигивающий зеленым, – большая стрелка на нем указывала влево. Эмили шла быстро, отчаянно желая избежать того, что пыталась показать ей Ведущая. Но это было все равно что проезжать мимо места дорожной аварии – и не хочешь, а все равно остановишь взгляд.

С первого портрета на нее смотрел Билли Бо – не в образе Доктора, а в виде юного вожатого в лагере «Уайлдвуд», изображенный в том же стиле Высокого Возрождения, что и херувимы. На подиуме под картиной стояли несколько бутылок дешевого рома – вроде того, что они украли тем вечером в лагере.

На следующей картине была изображена Гленда Пибоди в образе Мадонны, и Эмили, которая продолжала без остановки двигаться дальше, сразу узнала это лицо. Это был ее первый опыт мошенничества с правами собственности. Деньги на подиуме можно было и не пересчитывать: и без того было ясно, что под картиной лежат ровно пятьдесят четыре тысячи долларов – сумма, которую она выручила от продажи участка той старухи.

Эмили ускорила шаг. Стопки денег становились все больше и больше, а картины – все более странными и замысловатыми. Там была миссис Родригес – женщина с ужасной старческой деменцией и неоперабельной опухолью головного мозга, чья родня, похоже, была не в курсе, что бабуля однажды купила сто акров земли неподалеку от Сноуфлейка, намереваясь, выйдя на пенсию, завести ранчо. Когда Эмили приблизилась к концу, то увидела мистера Чоута, ветерана Корейской войны, изображенного в образе младенца Иисуса на картине «Мадонна Грандука»[56].

Мистер Чоут… Владелец участка 617, семья которого инициировала расследование по делу о преступлении Эмили. Теперь, задним числом, становилось ясно, что за всем этим стояли Ведущая или «Пейбэк продакшнс». Что это они позаботились о том, чтобы она перепродала этот участок шерифу.

И в итоге оказалась запертой в этом здании вместе с ним.

Пальцы Эмили еще крепче сжали рельефную рукоятку пистолета.

О чем, черт возьми, она думала, когда брала с собой эту штуку? Она ведь никогда не сможет в кого-нибудь выстрелить. Она в жизни не стреляла из пистолета. Да – она много раз читала и перечитывала инструкцию, приложенную к «Глоку». И поняла, как им пользоваться. Но только никогда не смогла бы этого сделать.

Ей нужно было сваливать из «Кристо». Это здание сломало ее.

Эмили подошла к последнему портрету. Под ним лежала действительно огромная куча денег. Миллион долларов. Деньги были самые настоящие. У этих долбаных продюсеров было столько денег, что они могли грудами сваливать их в лифтовом холле, не заботясь о том, что с ними случится. Эмили уже знала, кто это, но все равно остановилась, чтобы поглазеть на картину.

Это была «Тайная вечеря».

В центре ее располагался шериф Мичем в образе