"Зарубежный детектив 2026-22". Компиляция. Книги 1-14 - Котаро Исака

Фиона наконец сняла пальто и шляпку. Затем она схватила пятновыводитель в надежде избавиться от пятна на шелковой обивке дивана. Она понимала, что своими действиями она нарушит веселую и непринужденную атмосферу, в которую ворвалась, но она просто не могла сидеть, болтать и смеяться, когда перед глазами у нее маячило это пятно. Не могла. Возможно, именно в этом и крылся порок как в ней самой, так и в ее браке.

Прежде чем она приступила к чистке, няня успела принести ей чай и стала убирать со стола. Бернард наклонился к детям и сказал:

— Ну, кто будет моим первым пассажиром на поезде в Страну снов?

— Я, папа! Я! — в голос заорали оба.

Скоро Фиона, не перестававшая трудиться над пятном, осталась одна. Откуда-то сверху до нее донеслись радостные голоса детей, которых Бернард укладывал в постели.

— Баю-бай! Баю-бай!

Мой милый, дорогой Бернард. Как бы она хотела, чтобы его прекрасные отцовские качества не заставляли ее чувствовать свою ущербность как матери.

Глава 7

Лондон. Сентябрь 1978 года

Сильвестр Бернстайн был американцем лет пятидесяти от роду. Они с женой жили в Баттерси в доме красного кирпича с террасой в викторианском стиле. Одна маленькая комнатка на каждом из трех этажей была превращена в кухоньку с ванной, о чем позаботился еще предыдущий владелец в начале семидесятых годов. Теперь участки по южному берегу реки были отданы молодым парам, обнаружившим, что эти места весьма близко находятся от центра Лондона, — и целые улицы подвергались перестройке. Появились желтые парадные двери и даже розовые с медными молотками, и в наши дни все больше и больше машин, на которых не было и следа ржавчины, выстраивались, бампер к бамперу, вдоль улицы. Правилами отдела планирования местного самоуправления запрещалось использовать дома под офисы, но Бернстайн не сомневался, что никому не придет в голову сетовать на то, что он использует чердачную комнату в качестве конторы с пишущей машинкой, парой столов, двумя телефонами и телексом. Частные детективы проводят не так много времени в конторах: во всяком случае, таков был Сильвестр Бернстайн.

Двадцать один год он прослужил в ЦРУ. Получив ранение в ногу, которое никак не заживало, он вышел в отставку. Он женился на девушке, которую встретил в Сайгоне, — английской медсестре, работавшей в миссии «Христианской помощи», и она внезапно решила, что они должны жить только в Англии. В те времена доллар высоко котировался по отношению к фунту стерлингов, и средства, полученные после отставки, позволили им достаточно хорошо жить в Лондоне. Когда доллар стал падать, Бернстайну пришлось снова взяться за работу. Его контракты с Гросвенор-сквер, на которой располагалось американское посольство, помогли получить временное разрешение на работу, и он приступил к делу как Сильвестр Бернстайн, частный детектив. Но, по правде говоря, большинство его клиентов являлись к нему, привлеченные его долгой карьерой в ЦРУ. Некоторые из них по-прежнему относились к сумеречному миру служб безопасности, и им был нужен тот, кто сможет справиться с щекотливыми заданиями. Та работа, которую Бернстайн взялся выполнить для Брета Ранселера, была ему знакома, так как входила в круг его обязанностей. И потому, что он давно знал Брета и Брет был достаточно требовательным клиентом, Бернстайн решил не прибегать к помощи кого-либо из своих субподрядчиков. Он решил лично ею заняться.

Они сидели в комнате на нижнем этаже. На стенах висели дешевые викторианские гравюры со сценами на сюжеты романов Вальтера Скотта. Изящный камин в углу был выложен изразцами с цветочным орнаментом в виде лилий и украшен отполированной медной решеткой, рядом с которой располагались все причиндалы для ухода и топки камина. На решетке колосников лежали не остывшие угли, а пучок засохших цветов. Почти все окружение, даже мебель, соответствовало духу дома. С их приездом в доме появились только коллекция фарфора его жены, новые обои, американская сантехника в ванной и большой телевизор на передвижном столике. Комнатка была маленькая, а за деревянными панелями дверей был проход в еще меньшую столовую, из окна которой открывался вид на крохотный садик на задворках дома. Брет расположился на диване, раскидав вокруг приготовленные для него Бернстайном бумаги, так что он мог заглядывать в них.

— Мартин Эоан Прайс-Хьюдж — это его настоящее имя? — спросил Брет, который не сталкивался еще с уэльскими фамилиями. Ему пришлось заглянуть в бумаги, чтобы припомнить его.

— Его старика звали Хьюдж Прайс-Хьюдж. — Бернстайн был невысоким человеком с круглым животиком, в сером костюме-тройке, о котором ему довелось слышать, что это «местный наряд». В какой-то мере он напоминал одеяние Брета, придававшее тому изысканность дипломата или хирурга, — но на Бернстайне одежда казалась словно с чужого плеча, ибо его внешний вид, телосложение и повадки напоминали, скорее, грузчика или, в крайнем случае, солдата. К тому же сегодня он был не в лучшей своей форме: багровое лицо говорило о повысившемся кровяном давлении, и к тому же его мучил насморк, на который оказывал воздействие и сигаретный дым. Остатки седоватых волос давали основание предположить, что когда-то они были вьющимися, а на одном из коротких пальцев все еще сильных рук он носил обручальное кольцо и еще одно с алмазом. Выпрямившись, он сидел, косолапо расставив ноги, на маленьком стульчике. Один черный носок чуть спустился, обнажив полоску голой ноги. Он чувствовал, что поза его несколько неестественна, но так было легче ноге, в которой по-прежнему сидел осколок от вьетнамской войны. Голос у него был низким и твердым, и по нему безошибочно можно было опознать американца, но не ярко выраженного.

— Известный Прайс-Хьюдж. — Брет посмотрел на него и нахмурился. — Писатель, — пояснил Бернстайн. — С международной известностью… тот, что писал все эти книжки о Фабианском обществе. В его воспоминаниях масса ерунды о Шоу и Уэллсе. Вы должны были слышать о них. — Бернстайн был завзятым книгочеем. В его книжном шкафу стояли Драйзер, Стендаль, Джойс, Конрад и Золя — он не был большим поклонником русских авторов, а этих читал и перечитывал. Он гордился своим дипломом Принстона, но в то же время чувствовал, что и Брет, и все остальные рассматривают его всего лишь как