"Зарубежный детектив 2026-22". Компиляция. Книги 1-14 - Котаро Исака

— Но что?

— Кеннеди не относится к числу практикующих психоаналитиков или даже психиатров. Во всяком случае в настоящее время. В клинике он занимается исследованием случаев массовой истерии и галлюцинации. Пациентов он не принимает; он анализирует данные, читает лекции, пишет диссертацию о стадных инстинктах и тому подобной ерунде. Клиника получает средства от какого-то крупного фонда США, и его публикуемые работы изучаются во многих департаментах полиции.

— Изложите мне вашу теорию, — сказал Брет.

— Ну, что я могу вам сказать? С виду парень симпатичный. Фанатик авиации. Канадец. С мягкой манерой поведения, хорошо держится, аккуратно одевается, очень обаятельный и чертовски симпатичный. Вы видели его на снимке. Леди Сэмсон… она исключительно привлекательная женщина. — Он помолчал. Общение с Бретом, когда он находился в таком взвинченном настроении, напоминало хождение по минному полю. Он затянулся сигаретой, прикидывая, какой должна быть следующая фраза. — Может, сейчас она нуждается в ощущении надежного плеча и канадского обаяния, которые и может ей предоставить этот парень Кеннеди.

— И он хорошо смотрится, не так ли?

— Взгляните на фото, Брет.

— У него такой вид, будто его собрали из набора пластмассовых деталей.

— Я бы сказал, что у него искусный портной. Но даже люди, которым он не нравится, признают, что он просто блистательная личность. Отличный летчик, отличный врач и скорее всего отличный любовник. Он один из тех, кто получает самые высокие оценки на любых экзаменах: сообразительный, умный и контактный.

— А если подойти к нему с изнанки?

— Мне кажется, что он невротик; ему свойственно постоянное беспокойство, и он не может обрести счастья. Он нигде не может обосноваться, пустить корни. Но масса женщин просто бегают за такими личностями, им почему-то кажется, что они смогут помочь им. И посмотрите на ее мужа. Я несколько раз встречался с ним. В полном смысле слова необработанный алмаз, не так ли?

— Вы говорите…

— Что он мне нравится. И я хотел бы внести ясность. Он упрям и настойчив, и я не хотел бы попадаться ему на пути. — В устах Бернстайна это была самая высокая оценка, нечто вроде посвящения в рыцарское достоинство. — Он — олицетворение типичных мужских качеств: в трех соснах не заблудится и такую женщину будет носить на руках.

Прежде чем ответить, Брет закусил губу и какое-то время молчал.

— Порой события разворачиваются…

— О, я знаю, что вы хотите сказать. Но я давным-давно занимаюсь подобными делами. Два таких человека… Она заходит в его апартаменты: всегда одна, без мужа… Он же у нее никогда не бывает. И стоит вам только увидеть их вместе, как становится совершенно ясно: он от нее без ума. — Бернстайн стряхнул пепел в древнюю керамическую пепельницу, по ободку которой шла надпись: «Да продлятся дни Ее Величества. Коронация 1937 года», текст которой был еще различим. Она была частью коллекции его жены, состоявшей из фарфора, выпускаемого к памятным датам. Он отодвинул ее от края стола, чтобы избежать опасности уронить и разбить, и замолчал в ожидании реакции Ранселера.

— Это неправдоподобно, — произнес Брет.

— Вы считаете, что неправдоподобно. Ладно: хозяин — барин. Но если бы вы хоть немного занимались моей работой, тогда, возможно, вы поняли, что не стоит употреблять слово «неправдоподобно», ибо, когда мальчики и девочки проводят время вместе, ничто нельзя считать неправдоподобным.

Брет улыбнулся, но его буквально замутило. В глубине души он лелеял чувство любви и обожания к Фионе Сэмсон и не мог поверить, что она может позволить себе случайную связь.

— О'кей, Сильви. Вы, как всегда, оказываетесь правы.

— Как всегда, в первый раз именно так и происходит. Может, они просто пили чай, рассматривали снимки его самолетов и говорили о смысле жизни. Но на самом деле я очень в этом сомневаюсь, Брет.

Обуреваемый гневом Брет поднялся. Еле сдерживая себя, он оглядел комнату, словно, покинув ее пределы, он сможет расстаться с фактами, существование которых отказывался признавать. Он не мог отделаться от мыслей о тех прекраснейших отношениях, которые установились между ним и Фионой за те недели и месяцы, как она начала подготовку к тому, что станет в анналах мировой разведки подвигом столетия. Фиона была отличной ученицей. Впрочем, «ученица» — не то слово, которым стоило бы охарактеризовать их отношения. Может, «протеже», хотя и оно не соответствовало истинному смыслу их тандема. Неприглядность истины заключалась в том, что скорее всего они напоминали отношения между чемпионом, готовящимся к бою, и его тренером, его администратором или спонсором.

Теперь она постоянно нуждалась в его поддержке. Напряжение начало было сказываться на ней, но этого следовало ожидать. Ему нравилось помогать ей, и, конечно, Брет не мог отрицать, что была какая-то пикантность в том, что они должны были встречаться тайно, стараясь не давать ее мужу никаких оснований для подозрений.

Ибо Брет наконец неохотно признал справедливость подхода ГД относительно того преимущества, которое даст искреннее горе и разочарование Бернарда Сэмсона, когда он узнает о бегстве своей жены.

«Как она могла?» И только бросив взгляд на Бернстайна, Брет осознал, что задал этот вопрос вслух. Повернувшись, он подошел к обеденному столу и застыл над ним, опираясь на широко расставленные руки; он должен был подумать.

Брет и Фиона — они стали в эти дни так близки, что порой он осмеливался предполагать, что она увлечена им. Когда бы она ни приходила, он преподносил ей свежие цветы, и она это ценила. Ее редкие, но удивительно обаятельные улыбки, ее на удивление изящные движения, которыми она наполняла бокалы для них обоих; порой она приносила ему забавные маленькие подарочки вроде автоматической открывалки для бутылок взамен той, что он поломал. Он получил и поздравительную открытку ко дню рождения: она пришла в ярко-зеленом конверте, и на ней была надпись: «С искренней любовью Фиона». Пренебрежение правилами секретности, сказал он ей при следующей встрече, но поставил открытку на ночной столик рядом с часами: это было первое, что он видел, просыпаясь. Брет прикрыл глаза.

Бернстайн видел, как он замялся, но ничего не