Зарубежный детектив 2026-10 - Кейт Аткинсон

Дут кивнул.

– Ну да. Надо и по хозяйству что-то сделать.

– Да? А я, между прочим, свои слова помню. – Майк прищурился от солнца; глаза его отчего-то были красны. – Ты для меня кое-что выполнишь, а я сделаю так, что твое время окупится. – Он порылся в кармане и вытащил несколько сложенных купюр. – Нам здесь кое-что понадобится – еда, что-нибудь попить. Ну типа того, что ты уже привозил.

Дут взял деньги из рук Майка. До этого у чела их точно не было; должно быть, что-то привезла с собой Линди. Он сунул купюры к себе в карман.

Майк пристально на него смотрел.

– Там ведь никто не знает, что я здесь? В смысле, ты же никому не рассказывал?

Дут покачал головой.

– Нам здесь не ждать незваных гостей?

Еще одно пожимание плечами:

– А зачем? Здесь рядом никто не ходит.

Майк удовлетворенно кивнул.

– Вот и хорошо, пусть так и будет.

Он повернулся и пошел обратно к зданию клиники.

Дут подождал, пока чел скроется внутри, после чего обмотал куртку шнуром, сел на мотоцикл и дал по педали стартера. Пустынный пейзаж поглотил тарахтенье движка и эхо, отразившееся от фасада здания. Через секунду-другую по грунтовке к дороге уже катилось пыльное облако.

* * *

Она ждала его. Привела себя в порядок, надела смену одежды из чемодана. Старалась смотреться желанной, привлекательной. В конце концов, это было одним из элементов ее ремесла.

Майк стоял на краю их ложа, глядя на Линди сверху вниз. Заодно она поживилась тем, что оставалось в недрах чемодана. Сейчас она лежала на спине, откинув одну руку в сторону ладонью вверх – без сознания. Во всяком случае, в максимальной расслабленности. Губы приоткрыты, дыхание замедлено.

При его прикосновении ее веки дрогнули, но не открылись. Он задрал ей топ на животе и выше, обнажая грудь. Рука обхватила одну – небольшую, крепкую; подушечка большого пальца поглаживала сосок. Она с тихим стоном вздохнула, выгнув под одеялом спину. Он наблюдал, отмечая ее реакции с клинической отстраненностью.

Руку с ее груди он убрал, приложив кончик указательного пальца к середине грудины, как раз под приподнятым краем ее топа. И медленно повел линию вниз, чертя ногтем между ее грудями, вплоть до пупка; под его нажимом на коже оставался белый следок, который затем опять медленно розовел.

Еще несколько минут он сидел рядом с ней, наблюдая. Она неловко заерзала, как будто острие его взгляда проникло сквозь ее дурман. Сновидение… Воспоминание об этом всколыхнуло память. О той, другой женщине, которая улыбалась и трогала себя. Проникая вглубь, до сердцевины. Предлагая себя ему там, где красная плоть дрожала и наливалась жаром крови, текущей под ней…

Примерно как тогда, еще в студенчестве. Он улыбнулся, вспомнив об этом. Как на практикуме по анатомии, только вместо холодного трупа какого-нибудь гнусного бомжа с циррозом печени – что-то упруго-теплое, которое движется и дышит. Поддаваясь мягкому прикосновению ножа, приветствуя его, втягивая внутрь себя, касаясь его руки своей красной влагой…

Он дал своей улыбке отцвести. И, сев поодаль, сложил на коленях руки.

«Приятно и легко…», – нашептывал, казалось, в голове голос старика. Было и еще кое-что, о чем необходимо позаботиться в первую очередь. А уж потом он собирался подумать об этом подробнее. О красном и мягком, что движется и дышит.

Он дал себе зарок, положив подбородок на предплечье и неотрывно глядя на спящую женщину… «Очень скоро». В кивке он потерся подбородком об руку. Предстояло еще о многом подумать.

17

С хлопком сетчатой двери Дут наконец вошел в дом с палящего послеполуденного зноя в относительную прохладу. По крайней мере, сейчас здесь было тихо.

Помнится, как Линди своим появлением и интересом к нему, Дуту (поистине золотой момент в его жизни!), вмиг заставила Гарзу и его дружков убраться. Они были так ослеплены этим явлением неземного во плоти (она, словно богиня, сошла в комнату с телеэкрана), что слиняли без всякого шума. Причем не просто ослеплены, а даже немного струхнули (Дут до сих пор подтаскивался от одной лишь мысли об этом. Хотя что она, по их мнению, собиралась сделать: загрызть их своими белыми зубками? Впрочем, в тот момент они, глупея от восторга, готовы были подставить свои шеи добровольно).

Может, сказался страх перед неизвестным. В выпускных классах была пара девчонок, которые тоже вот так пытались себя подавать, но было ясно, что под боевым макияжем и выпендрежем они все равно те самые школьницы, с кем ты учился в продленке, когда они только еще вынашивали планы, как бы им пройтись по улице в маминых туфлях на высоких каблуках.

Однако вокруг все еще виднелись следы той попойки.

С грохотом отлетела в сторону задетая ногой жестянка из-под пива. Надо закончить с уборкой и проветриванием этого вертепа, где все еще воняло застойным табачиной и прокислым пойлом, до того, как вернется отец. Хотя, если он вернется, а в доме будет пахнуть так, словно здесь взорвалась атомная бомба из лизола[923], он поймет, что что-то здесь нечисто. А уж когда узнает о пропаже ящиков с пивом…

«Блин». Что ни говори, а делать с этим что-то придется. Но не сейчас. Прямо сейчас у него на уме было кое-что другое. Он занес к себе в спальню пластиковую бутылку, в которой побулькивала та вода.

Письменным столом Дуту служил длиннющий – от стены до стены – верстак на металлических ножках, норовящих сложиться при любой попытке его передвинуть. И вся его длина была завалена книгами, журналами, бумагами и прочим накопленным хламом. Все «доброе и вечное», вроде библиотечной некондиции, которую Энн скупала по пять центов за штуку и переправляла ему (стопка Габриэля Гарсиа Маркеса, потрепанная коллекция Кафки, еще что-то из классики), под весом своей премудрости утопло вниз, оставив на поверхности кучу «Плейбоев», дурацких комиксов и иного чтива, которое, как известно, не тонет. Люди вокруг почему-то думают, что если ты прочел комикс про Темного рыцаря[924], то ты, блин, уже интеллектуал.

Дут локтем расчистил место на столе, спихнув для этого целую груду барахла на пол. Бутылку он водрузил на стол, а сам сел в паре метров на кровать, между подушкой и ворохом грязного белья. Сел и подпер руками подбородок, вперясь в белый пластик, из-за своего содержимого кажущийся еще темнее. Выше над столом