Зарубежный детектив 2026-10 - Кейт Аткинсон

висел плакат с изображением «ламборгини каунтач» – профиль в три четверти на черном фоне. На его переднее левое крыло вальяжно опиралась деваха в бикини, прикрывающем только ее киску, и в закрывающем всю голову шлеме. Энн жирным синим фломастером подрисовала к голове девахи речевое облачко: «Я изнывала от тоски, но нашла ведро, в котором таскать мои мозги». На фоне лощеного черного цвета слова едва читались.

Он подался вперед, поднял бутылку и отвинтил крышку. В комнату засочился запах серы. Дут опустил палец в горлышко бутылки и попробовал воду на вкус.

«Фу, гадость». В попытке избавиться от мерзкого вкуса он поскреб языком по передним зубам.

Поставив бутылку обратно, он оглядел спальню, встал и подошел к тумбочке, где стоял аквариум на полсотни литров – хромированные края в пятнышках ржавчины; вода в водорослях на пол-ладони испарилась, оставив на стекле беловатую с прозеленью кромку. Насосик рядом с аквариумом пыхтел, но трудился, посылая в одном из углов вверх ниточку из пузырьков.

Дут ногтем постучал по стеклу.

– Эй… Ребята, есть кто живой?

По утрам он сыпал в аквариум несколько щепоток корма – чисто по привычке, даже не интересуясь делами его обитателей. Фаза увлечения тропическими рыбками пару лет как миновала, когда друг почистил ему аквариум и подарил парочку цихлид, блю демпси и еще какую-то в серую полоску, названия которой Дут не запомнил. И то, и другое привело к уничтожению в аквариуме практически всего – те гребаные цихлиды оказались еще и убийцами.

Где-то в зеленоватом сумраке мелькнула розоватая вспышка. Здесь все еще плавали две оставшихся в живых гурами. При отсутствии конкурентов они вымахали до приличных размеров, с ладошку ребенка, и примерно такого же цвета.

Дут стоял и с минуту разглядывал рыбок. А затем сходил на кухню и вернулся с рулоном бумажных полотенец.

Выстелив двойной слой на столешнице, из коробки под столом он достал поделочный нож и положил рядом с бутылкой.

– Ну-ка, братка… – Шаря рукой в аквариуме, он загнал одну из рыбех в угол, схватил и отнес скользкое изгибистое тельце на стол, где положил на бумажные полотенца. Рыбка судорожно билась, сгибаясь посередке.

Дут с глубоким вздохом поднял нож.

– Дико перед тобой извиняюсь, но что делать.

Он качнул головой, вслед за чем медленно и осторожно стал опускать нож. Острие вонзилось в плоть, и Дут болезненно поморщился. Вид бьющейся рыбехи и сочащаяся на бумажные полотенца кровь вызывали тошноту. Дут сделал один глубокий надрез, длиной меньше полпальца. Через отверстие проглядывали рыбьи внутренности. Полотенца покраснели и набухли от воды и крови.

Наблюдая за мучениями живого существа, Дут прикусил губу. Сейчас все это казалось совсем не такой хорошей затеей.

Наконец рыбешка затихла. Он тронул ее пальцем, и она слабо дернулась. Стало быть, живая, но уже при смерти.

Из кухни он принес стеклянную миксерную чашу, до половины наполненную водой из-под крана. Ее он поставил рядом с безжизненной гурами. Из пластиковой бутылки Дут стал наливать в миску привезенную воду, остановившись, когда та приобрела сероватый оттенок, как будто бы кто-то опрокинул в нее чернильницу. Подняв рыбку за задний плавник, Дут опустил ее в чашу. Кровь, что сочилась из пореза, образовала вокруг рыбки красноватое облачко.

Дут отступил на шаг и стал наблюдать.

Издыхающая гурами висела в мутной воде, снуло шевеля плавниками и жабрами. Круглые глаза бессмысленно таращились на Дута.

«Вот же блин». Дут чувствовал себя идиотом. Прошло пять минут (время он засек по будильнику на комоде), и чем дальше, тем тошней и тошней становилось на душе. Та мелкая сволочужка, вероятно, уже издохла. Умерла если не от пореза, то оттого, что утонула (глупый, конечно же, конец для рыбы).

Чувствуя себя конченым глупцом, Дут тяжело опустился на край кровати. «Ох дебил. Ну и дебил». Вот взял и прикончил ни в чем не повинную рыбеху, у которой не то что умысла, а и мыслишек никаких не было, кроме как всю оставшуюся жизнь плавать взад-вперед в грязном чане с водой. И своей смертью она доказала, какой же он мудлон, что сам себе внушил ту странную чушь о гнилой воде из старой клиники. День тянулся нескончаемо долго. Дут плюхнулся обратно на кровать, вытащил из кипы возле кровати какой-то старый комикс, поднес к глазам и уставился на страницу, не перелистывая ее и даже не пытаясь прочесть слова.

Плеснула вода; Дут это отчетливо слышал. Он опустил комикс и посмотрел в сторону комода. Наверно, забыл закрыть аквариум крышкой. Что ж, если другая гурами выпрыгнула и испустила дух на полу, то это вполне в духе всего, что творится сегодня.

Однако крышка была где ей положено, на аквариуме. И было видно, как за стеклом там сонно плавает туда-сюда вторая гурами.

«Вот те раз. А ну-ка»… Он спустил ноги с кровати и сел, обеими руками вцепившись в матрас. Там на столе, всего в паре метров от него, в миске с мутноватой водой… Рыбеха – гурами, которую он разделал ножом, – металась взад-вперед, молотя хвостом по воде, да так, что через край перелетали капельки.

«Ни хрена себе. – Он встал и с изумлением смотрел на чашу. – Ах ты, хвостатая».

Рыбка шустро металась взад-вперед, бойко взбивая хвостиком воду.

* * *

Трейлеры смотрелись убого, как вагоны товарняка на захолустной станции. Вывеска возле парковки гласила «Передвижные дома», но они даже отдаленно не напоминали причудливые двухэтажные строения с навесами для автомобилей, что у более обеспеченных людей. Это были именно трейлеры.

И возле каждого бельевые веревки провисали под женским неглиже – какими-то здоровенными натитьниками и панталонами без размера.

Хоть заворачивайся в них, как привидение. Причем все это явно не из голливудских каталогов.

И почему везде возле трейлеров среди нестриженой травы валяются сломанные самокаты? Непонятно. Неужели ни у кого из здешней ребятни нет самоката нового, исправного? А еще везде куклы Берт и Эрни, а с ними Большая Птица[925], и у всех вид такой, словно они побывали на войне и вернулись с отстреленными конечностями. Будто бы дети с ними не играли, а использовали как мишени для стрельбы из отцовских ружей.

Моцик с шумным стрекотом пронесся по центральной улочке трейлерного парка. Какая-то старушенция в выцветшем халате и очках «кошачий глаз» проводила его сердитым взглядом с облезлого шезлонга.

Своего железного коня Дут припарковал в конце улочки и снял с багажника картонную коробку. В ней бултыхалась та самая бутылка, содержимого которой убавилось буквально на мизинчик.

Из-за сетчатой двери трейлера плыл шум. Слышно