Зарубежный детектив 2026-18. Компиляция. Книги 1-11 - Дэвид Бушман

— Мне надо было что-то сделать! Ты позволил Моне лишить меня всего. Я ненавижу свою жизнь! Мне все равно, что со мной будет.

Отец уронил подбородок на грудь и забормотал себе под нос; глаза его блуждали. Наконец он поднял голову и посмотрел на меня, кивая головой.

— Я понимаю, — сказал он. — Ты готов на все, лишь бы чувствовать себя человеком. Я тобой горжусь. Когда я был в Сан-Квентине и впервые вышел во двор, один говнюк, сидевший пожизненно, решил испытать меня. Хотел сделать своим прихвостнем. Мерзкий сукин сын! Он спросил, женат ли я и из какого я штата. Я тогда был наивный — сказал, что мы с женой оба из Техаса. И тут он своим отвратным голоском заявил, что перетрахал всех баб в Техасе и дыры у них были пошире любого окна — потому что все они шлюхи.

Отец сжал правую руку в кулак и ударил им по ладони левой.

— Я ему так заехал в челюсть, что он свалился на землю. Тогда я прыгнул на него и стал лупить головой о бетон. У него зубы полетели в разные стороны. Все лицо превратилось в кровавую кашу.

— Ты его убил? — тихонько спросил я.

— Еще три секунды, и убил бы, но двое его дружков меня оттащили. Один сказал мне потихоньку оттуда уходить, а второй дал носовой платок. Другие парни сбились в группки, я стал переходить от одной к другой и постепенно затесался в толпу, так что меня уже нельзя было поймать.

Вода в ванне остыла, и я выдернул пробку пальцами ноги, чтобы ее слить.

— А тот человек потом не преследовал тебя?

— Нет. Никогда. По тюремному кодексу все было честно — он бросил мне вызов, и я победил. В Большом Доме никому нельзя позволять взять над тобой верх, иначе должен будешь ему подчиняться. Но его дружки меня предупредили, что, если я еще что-то такое вытворю, они меня толкнут на полосу безопасности и охранник с башни пристрелит меня в два счета. Мне было все равно. Я сделал то, что посчитал нужным. Я прошел испытание. Я всем дал понять, чего стою, и больше ко мне никто не лез.

Остатки воды с чмокающим звуком всосались в сливное отверстие, и я, обернувшись, увидел самую ужасную в истории решетку слива.

— Больше никакого домашнего ареста, — объявил отец, вставая. — Ты это заслужил. Можешь покупать конфеты на индейском рынке, ходить к Коницам, заниматься спортом, ездить со всей семьей в Гэллап по выходным и ужинать вместе с нами. Я скажу Моне — наказание отменяется. Мне все равно, что ты делаешь, если это не касается меня. Она устанавливает правила в доме. Но за его пределами ты решаешь сам. Ты — крутой парень.

Улыбнувшись, он потряс головой и ласково поглядел на меня. Такого взгляда я не видел у него давным-давно.

— Ну и месиво! Попался ты, конечно, дружище. Давай отмывай ванну и ложись в постель. Придется купить тебе новые джинсы и белье.

Прошла почти неделя, прежде чем я окреп настолько, чтобы вернуться в школу. Генри приветствовал меня, как героя-победителя. Благодаря Джо и Вилли все знали, что со мной произошло.

Перед дверями класса меня уже дожидались восхищенные мальчишки.

— Пошли посмотрим, как Гаагии прострелили зад, — сказал им Генри, волоча меня в туалет и спуская на мне штаны. Все заохали и заахали.

Из всех моих дурацких выходок эта принесла больше всего дивидендов. Для отца я в каком-то смысле прошел проверку и показал себя. Я снова был себе хозяином — значит, оно того стоило. Выстрел мистера Яззы послужил мне во благо, хотя едва меня не убил.

Глава 35

Поздним вечером в следующем январе я, вернувшись с развоза газет, поспешил на кухню, чтобы согреться. У меня замерзло все: руки, нос, ноги — кажется, даже ресницы.

Зимой на Форт-Дефайнс налетали снежные бури, а температура могла упасть ниже двадцати градусов мороза и держаться так несколько дней. В хоганах круглосуточно топились очаги, и по склонам каньона Бонито поднимался дым. Лошади стоя замерзали насмерть, порой привязанные к оградам. Даже бродячих собак не было видно. Проезжая с отцом мимо «Навахо Инн», мы видели новых и новых «ледышек», валяющихся на земле; их мертвые пустые глаза смотрели на нас с посиневших лиц.

Мона приказала мне отдать ей деньги за развоз и пересчитала их.

— Не хватает пяти долларов.

Она прищурила свои жестокие маленькие глаза.

— Если ты их прячешь, то сейчас же давай сюда.

— Наверное, я потерял пятидолларовую бумажку, — ответил я. — Я не знал, что ее нету.

— Ну, тогда тебе лучше ее найти, потому что ты не войдешь в дом, пока не принесешь деньги.

Она подошла к ватману и написала: «Потерял $5 из денег за доставку газет». Графа «наказание» осталась свободной.

Я ткнул пальцем в прогноз погоды на последней странице «Гэллап Индепендент».

— Сегодня ночью будет минус тридцать. Я замерзну до смерти.

— Чушь. Вон!

Отец стоял у нее за спиной, не говоря ни слова. Он тоже указал мне пальцем на дверь.

Как я смогу отыскать деньги в темноте?

— Но…

Мона вытолкнула меня наружу.

Бредя по улице с низко опущенной головой, чтобы защитить лицо от колючего ветра, я увидел впереди ярко сияющие огни. Индейский госпиталь Форт-Дефайнс возвышался надо мной словно каменный монумент за пеленой снежинок. Я подбежал к боковому входу. Первые две двери были заперты, и я уже начал паниковать, но дверь в поликлинику оказалась открыта. Прием в поликлинике заканчивался в пять, и ее, похоже, просто забыли запереть.

В хорошо освещенном коридоре я заметил каталку для пациентов. Добравшись до выключателя, я погасил флуоресцентные лампы, вскарабкался на каталку и свернулся клубком под теплым одеялом. Дрожь наконец-то унялась. Правда, ног я не чувствовал еще долго.

В помещении не раздавалось ни звука. Мона работала в поликлинике, поэтому мне надо было убраться до открытия, то есть до восьми утра. Пока же я был в безопасности. Свободный от Моны и отца на целую ночь, я расслабился и крепко заснул, представляя себя узником, сбежавшим из фашистского концлагеря.

Мне показалось, что прошла всего пара минут до того, как я проснулся в сером свете следующего утра. Одежда моя была сырой, но теплой, ужасно хотелось есть. Большие часы на стене показывали половину восьмого. Я спрыгнул с каталки и выскочил на холод.

Добравшись до нашей улицы, я спрятался за домом напротив. Пару минут спустя Мона