Хуже, чем развод - Лиза Гамаус

В этот момент в тишину двора морга врывается вибрация телефона Артёма. Он вздрагивает, смотрит на экран. И снова тот же самый шок, что и от звонка ночью в баре. Его лицо белеет.

– Извини, – бормочет он, отходя на несколько шагов. – Это по работе.

Как же. Хотелось бы верить.

Я прислушиваюсь, и ветер доносит до меня обрывки. Не слова, а интонацию. Высокий, истеричный женский голос. И имя, которое я ловлю совершенно отчётливо, когда Артём, запинаясь, говорит в трубку: «Алиса, не сейчас… Я не могу…»

Алиса.

Знакомая, которая звонит в два часа ночи и которая звонит сейчас, когда мы только что вышли из морга.

Артём резко обрывает разговор, почти швыряя телефон в карман. Он возвращается ко мне, пытаясь взять себя в руки, но самообладание нарушено, ему не удаётся взять себя в руки.

– Кто такая Алиса, Артём? – спрашиваю я прямо, без предисловий. Моё время церемоний закончилось. – Знакомая, которая звонит среди ночи и в момент, когда ты опознаёшь труп жены? Это как-то связано со всем этим? С этим знаком? С её смертью?

Он замирает. Борьба читается на его лице: сказать или солгать. Но ложь теперь бессмысленна. Мы в одной лодке, и эта лодка тонет.

– Алиса… – он сглатывает. – Это младшая сестра Светланы. Моей первой жены.

Информация ударяет с тихой, но сокрушительной силой. Пазл сдвигается, открывая новую, тёмную картину.

– Сестра твоей покойной жены звонит тебе с истерикой в день смерти твоей второй жены, Артём. Что здесь происходит? Что ты скрываешь?

Он молчит, и его молчание громче любого признания. В нём вина и страх. То есть мне так кажется.

– Ладно, – говорю я, принимая решение. – Не здесь. Мы не можем говорить здесь. И мы не можем делать вид, что это просто трагическое совпадение. Тебя только что отметили, как скот. На твоей жене. Мирон в Екатеринбурге. А какая-то Алиса, сестра твоей первой мёртвой жены, рвёт тебе нервы. Мы поедем ко мне в «Сирены». И ты расскажешь мне всё. Всё, что имеет отношение к Светлане, к Алисе, к Линде. Потому что иначе следующей меткой могут пометить тебя. Или меня. А я не собираюсь быть разменной монетой в чьей-то больной игре. Нет, не больной, а опасной и кровавой.

Мерседес отеля ждёт. Я заранее попросила водителя не уезжать. Тащу Артёма волоком. Он перестаёт сопротивляться и садится в машину.

Сильно его пришибло.

В его глазах пустота, в которую начинает просачиваться отчаяние. И, возможно, крошечная искра надежды на то, что он не останется с этим один. Я его понимаю. Откуда только это понимание?

В машине он выдавливает из себя:

– Линда приходила к Алисе вчера. Днём. Что-то показывала. Угрожала. Алиса мне позвонила ночью в панике, но я не стал слушать… Я…

Он замолкает, снова уставившись в окно.

Я не настаиваю. Пусть собирается с мыслями. У меня их и так уже слишком много. Две смерти жён Артёма. Сестра первой жены, впутанная в это. Странный знак. И Мирон, который слишком вовремя улетел.

Это не месть за измену.

Это раскопки старой могилы. И мы с Артёмом только что начали копать.

ГЛАВА 5. Грехи

ГЛАВА 5. Грехи

Звоню горничной домой, чтобы она собрала мне чемодан с одеждой, а водитель подогнал мою машину. Пока останусь в отеле, оплатила ещё два дня. Ничего, Мирон не обеднеет. Корпоративная карточка у меня в порядке. У нас есть квартира в Сити, но я не помню, где от неё ключи. Звонить Мирону не хочется. В любом случае, он должен сделать первый шаг, хотя бы позвонить. Какие там шаги! Ловлю себя на мысли. Все шаги, вероятно, уже закончились.

Номер в «Сиренах» кажется теперь не убежищем, а оперативным штабом. Я заказываю кофе и печенье. Артём сидит в кресле, сгорбившись, его пальцы бесцельно перебирают край моего палантина из норки, валявшегося на спинке.

– Рассказывай, – говорю я, не давая ему уйти в себя. – Сначала про Алису. Всё. Кто она для тебя, кроме как сестра твоей покойной жены.

Он вздыхает, долго и тяжело. Ему не хочется рассказывать, он поворачивает голову и замирает, уставившись в одну точку. Проходит несколько минут.

Я хлопаю в ладоши.

– Артём!

– После смерти Светы, – медленно начинает он, – Алиса была в таком состоянии… Я был в таком состоянии… Мы были единственными людьми, кто понимал глубину потери. Она цеплялась за меня, как за последнюю связь со Светой. А я… я видел в ней её черты, глаза, улыбку. Это было не очень хорошо, греховно как-то. Я это знал.

– Вы стали любовниками, – констатирую я, не задавая вопроса.

По его лицу всё ясно – стыд, облегчение от того, что не надо произносить это вслух.

Он кивает, уставившись в пол.

А у парня есть совесть, думаю я. Похоже, что он раскаивается.

– Это продолжалось около года, пока я не встретил Линду. С Алисой я всё оборвал. Чисто, резко. Сказал, что это была ошибка, что мы губим память о Свете. Она не приняла этого. Были сцены, угрозы. Потом, вроде, успокоилась. Затихла. Я помогал ей деньгами, купил ей студию, правда далековато, почти на окраине, но она осталась довольна. Лично не виделся. Неизвестно, чем бы эти встречи могли закончиться. Только изредка она звонила, обычно в состоянии паники, говорила, что её преследуют, что она что-то вспомнила про ту ночь. Я считал это проявлением её нестабильности. Последствиями травмы. Отмахивался.

– И в браке с Линдой связь не возобновлялась? – спрашиваю я, глядя на него пристально, ловя малейшую дрожь век.

– Нет! – вырывается у него с такой силой, что становится ясно – мысль об этом приходила. – Клянусь. После Линды я пытался строить нормальную жизнь. Алиса была чёрной дырой, напоминанием обо всём плохом, горьком. Я боялся её. Боялся этой связи. Боялся себя рядом с ней.

Приносят кофе и вазочку фруктов – комплимент от отеля.

– А что Линда привезла Алисе вчера? Ты сказал – угрожала. Чем?

Артём жмурится, как будто пытаясь стереть картинку.

– Алиса вчера ночью, в панике, выкрикивала в трубку обрывки. «Она пришла! У неё какие-то доказательства! Она говорит, что ты знал!». А сегодня, когда я ей перезвонил утром, – он делает паузу, его голос падает до беззвучного шёпота,