Доска судьбы - Наталья Николаевна Александрова

как уже сказано, миниатюрной и хрупкой, настоящий божий одуванчик. Кроме того, она опиралась на черную палку с серебряной рукояткой. В общем, тяжеленная сумка ей явно была не под силу… Интересно, как она доволокла ее при посадке?

Короче, Мария пожалела старушку и предложила:

– Разрешите, я вам помогу. Донесу сумку хотя бы до выхода.

– Правда?

– Ну да, у меня самой сумка лёгкая.

Бабуля рассыпалась в благодарностях и неожиданно бодро устремилась к выходу, лавируя среди пассажиров и постукивая своей палочкой.

Мария пропустила вперёд семью с маленьким ребёнком и потеряла старушку из виду. Она вышла из самолёта почти позже всех. Пассажиров поджидал автобус, который должен был отвезти их к зданию аэропорта. Садясь в этот автобус, Мария искала взглядом старую женщину, но не нашла, и подумала, что та уехала на предыдущем автобусе.

Приехав в здание аэровокзала, Мария снова поискала взглядом хозяйку сумки, не увидела ее и направилась с потоком пассажиров к выходу. Проходя мимо багажной карусели, она опять огляделась. У нее самой багажа не было, но, может, у старушки он имелся… Но и здесь бабульки не было.

Теперь Мария уже всерьез забеспокоилась. Куда могла подеваться эта старуха? В руках у Марии была чужая сумка – а что в ней? Она понятия не имела… А ведь предупреждают же пассажиров, чтобы не брали в свой багаж посылки от незнакомых людей, да и от знакомых тоже лучше не надо от греха, как говорится. А тут – целая сумка! Да, но Мария просто хотела помочь пожилому человеку. Недаром говорят: «Благими намерениями вымощена дорога в ад».

Уже подходя к выходу из зоны прилёта, она остановилась и снова пригляделась к потоку пассажиров. Злосчастной старушки среди них не было!

Поток редел, редел и наконец иссяк.

Мария осталась одна в пустом коридоре.

Как быть? Что делать с проклятой сумкой? Не бросать же ее здесь, в аэропорту! Ко всему прочему, у нее совсем скоро назначена важная, можно сказать, судьбоносная встреча, на которую никак нельзя опоздать, и время неумолимо утекает…

Тут Мария увидела какого-то сотрудника аэропорта в униформе и подлетела к нему.

– Извините, у меня проблема…

– Что случилось? – Мужчина в форме выглядел не слишком любезным, но в ее положении выбирать не приходилось.

– Понимаете, я помогла одной пожилой пассажирке нести ее сумку, а старушка пропала. – Мария сама расстроилась, услышав, как робко и неуверенно звучит ее голос. Но что делать, если она всегда теряется при виде сурового лица, а если это лицо еще и официальное…

– Что значит «пропала»? – нахмурился мужчина.

– Ну, я ее не могу найти. Мы вышли из самолёта, я после нее, а дамы уже нет!

– Сумка, говорите?

– Ну да. Вот, смотрите… Эта – моя, а эта – ее.

Сотрудник взглянул на Марию с явным подозрением, подошёл к какой-то двери и открыл ее, приглашая кивком Марию войти:

– Подождите здесь, я позову ответственного человека.

Мария вошла в почти пустую комнату без окон. Только металлический стол и пара стульев. Она жалобно попросила:

– Пожалуйста, недолго, я спешу, у меня встреча…

Сотрудник взглянул на нее с еще большим подозрением и даже с некоторым злорадством, а может, Марии так показалось, молча вышел и закрыл дверь за собой.

Мария поставила чужую сумку на стол, подёргала за ручку дверь и с тоской поняла, что заперта. Тогда она села на стул со своей собственной сумкой на коленях и тяжело вздохнула.

Вот ведь, не зря говорят, что ни одно доброе дело не остаётся безнаказанным! Прошла бы мимо той проклятущей старухи и сейчас бы уже ехала на встречу с кинематографистами.

Здесь нужно немного прояснить ситуацию.

Мария Рыбникова была писательницей.

В начале своей трудовой деятельности она преподавала на филологическом факультете университета, но потом обстоятельства сложились так…

Началось всё с того, что она развелась с мужем. Точнее, это муж ее бросил. Ушёл к другой, присовокупив напоследок, что она, Мария, его жена, с которой они прожили больше двадцати лет и вырастили дочь, ему совершенно не подходит, что он устал от ее филологического занудства, от ее сверхправильной речи, от ее слишком чёткого преподавательского голоса. Он не студент, сказал муж, его не надо ничему учить. И добавил до кучи, что Мария абсолютно не умеет готовить, а в доме чёрт ногу сломит, рубашки чистой днём с огнём не найти…

А когда Мария заметила, что насчёт рубашки он сильно преувеличивает, муж противно ухмыльнулся и сказал, что это – поэтическая гипербола, что он, дескать, прожив всю жизнь с филологиней, тоже кое-что узнал.

Собрав чемодан, муж отвалил. Буквально взял только личные вещи, потому что квартира была ее, в свое время от мамы досталась. Так что больше они не встречались, потому что имущество делить не надо было, а дочка к тому времени выросла и жила отдельно.

По наивности Мария ожидала, что дочка встанет на ее сторону, но не дождалась от своего единственного ребёнка ни слова утешения. Не то чтобы дочь обожала отца, уж этого точно не было, поскольку муж не слишком занимался ребёнком, но и к матери сочувствия не проявила. По ее словам получалось, что Мария сама виновата, а в чём подробно, Мария слушать не стала, ей хватило уже выяснения отношений.

Малость успокоившись, Мария разобралась в себе и с удивлением поняла, что не слишком и расстроена уходом мужа. То есть противно, конечно, было, что он скрывал почти год свою двойную жизнь, что многие обо всем знали, а она, как полная дура, продолжала верить, что всё у них хорошо. Год был тяжёлый. Сначала умирала мама, потом Мария сама попала в больницу, и у нее в голове не укладывалось, что человек, с которым они прожили больше двадцати лет, может воспользоваться ситуацией… Ладно, это всё в прошлом.

А в настоящем всё было не так плохо. У нее есть работа и квартира, а самое главное – теперь у нее появилось свободное время, которое она может потратить на свою мечту. А мечта у Маши была – стать писательницей. Но при муже она не могла даже попробовать. Во-первых, очень много времени отнимало хозяйство, те самые пережаренные котлеты и недоглаженные рубашки. Всё врал, мерзавец! Во-вторых, конечно, не обошлось бы без насмешек – да куда тебе, да что ты можешь людям сообщить интересного, да тебя с твоей суперправильной речью и занудными рассуждениями никто читать не станет, над книжкой заснут… А теперь, когда она осталась одна, никто не мог ей помешать.

И Мария решилась.

И