Роковой саквояж - Елена Дорош

— Никак нет, — сокрушенно вздохнул Адамов. — Порядки на речном флоте таковы, что подчас и точного числа пассажиров не знают. Выяснили только, что те двое — женщина и ребенок — тоже в первом классе плыли.

— Описание составили?

— Есть описание, но… слишком общее. Под него многие подойдут. Капитан «Пушкина» по собственной инициативе собрал показания пассажиров, но те слишком разнятся.

— Все одно. Ценна любая мелочь.

В этих словах министра Адамову почудилась готовность начать расследование, и он приободрился.

— Николай Алексеевич, господин министр, не покиньте! Век буду Бога молить! Ведь подумать только, какой…

— Да все понятно про ваши горести, господин Адамов! — жестко прервал Маклаков. — Однако тут похуже ситуация может быть. Если газеты разнесут, где именно произошло происшествие…

— А что? — вытирая лоб, наморщился Николай Сергеевич. — Разве ж это такая невидаль?

Министр поднял на Адамова холодный взгляд.

— Вы забыли, кто в скорости прибудет в Кострому с визитом?

Адамов прикрыл ладонью рот.

— Не подумал, простите. Но… это никак не может быть связано… Где государь, а где…

— А почем вы знаете, связаны или не связаны?

— Не знаю, конечно.

— Вот и я не знаю, господин Адамов! — отчеканил министр. — А должен знать.

После минутного молчания, во время которого Адамов проникался серьезностью случившегося, и от этого ему становилось все хуже, министр произнес:

— Мои люди нынче все наперечет. Часть уже в Костроме сидит, остальные раскиданы по пути следования императора и императорской фамилии. Ярославль, Углич, Нижний. Из толковых на подхвате ни одного человека. Однако так оставлять это дело нельзя. На ваше золото, если честно, мне плевать, но по долгу службы я должен изучить все возможные версии, чтобы исключить самое плохое. И раз уж так совпало, что ваш приватный груз исчез именно в Костроме, давайте думать вместе.

— Готов на все, господин министр!

— Надо найти на это дельце человека. Опытного, толкового, пользующегося доверием самой высокой пробы.

— Из сотрудников «Волги» рекомендуете поискать?

— Боже упаси! Неужто вы не понимаете, Николай Сергеевич, что они все под подозрением, включая вас?

— Как! И я? — вскричал Адамов, теряя всяческий человеческий облик от страха.

— Ну, вы же сами сказали, что о поручении Киселева знали только вы.

— Господин Маклаков! Уверен, что действовал Киселев по собственной инициативе! О содержимом саквояжа он знал, вот и соблазнился. Исчез вместе с грузом и поминай, как звали!

— А те двое пропавших?

— Сообщники!

— Да зачем ему сообщники? Чтобы помочь донести золото до пристани?

— Для подстраховки!

— Возможно, и так. Но есть и другая версия: сообщники у Киселева как раз в страховой компании, и его исчезновение было заранее подготовлено. Или дело вовсе не в Киселеве, и мы обвиняем его облыжно. Утечка могла быть и с его стороны, допускаю, но более реальной представляется версия, что предатель — кто-то из страховой компании. Узнал о грузе, сообщил кому надо, те и подсадили на судно своего человека.

— Бабу с ребенком?

— Почему нет? Бабы нынче бойкие пошли. А ребенок — вообще идеальная маскировка. На дитя никто не подумает. Ночью Киселева столкнули в воду, а саквояжик с содержимым доставили на берег уже другие люди. Например, тот мужчина, что увел мальчика. Из показаний капитана, кажется, следовало, что в каюте Киселева обнаружили следы борьбы. И вещи его остались.

— Мы предположили, что сие — инсценировка.

— А если нет? Вдруг ваш Киселев боролся до последнего и был убит?

— Я справлялся. Возле пристани на следующий день работала «Грязнуха».

— Что за «Грязнуха»?

— Дноочистительная машина. Не нашли ни трупов, ничего другого.

— То, что тело не нашли, ерунда. Винтами могло разорвать на кусочки или на глубину снести. По опыту знаю, так что версии могут различными быть.

— Я ни при чем! Клянусь!

— В таком случае вам надлежит проявить особое рвение, чтобы это доказать.

Адамов в полном изнеможении откинулся на спинку жесткого стула.

— Не знаю, на кого могу положиться, Николай Алексеевич. После ваших слов все кажутся подозрительными сверх меры.

Маклаков задумался на минуту и негромко хлопнул ладонью по столу.

— Ладно, специалиста я беру на себя.

— Могу осведомиться…

— Не можете! — перебил министр. — Человека, коему я намереваюсь поручить расследование, вы знать не будете. Все сношения с ним только через меня и больше никого.

— Понял, — сглотнув, кивнул Адамов. — Каковы мои действия? Приступить к проверке сотрудников «Волги»?

— Ни в коем разе! Что за глупость! Вы же мигом всех переполошите!

— Тогда что прикажете доложить правлению? Ромашов особливо интересоваться станет.

— Придумаете что-нибудь для успокоения страждущих. А лучше храните молчание.

— Легко сказать, Николай Алексеевич. По должности я подчинен правлению и докладывать обязан.

— Тут случай особый, потому сошлетесь на меня. Скажете, что наложил вето на любую информацию, а за разглашение пригрозил каторгой.

— Тогда все всполошатся в разы сильнее. Еще решат, что дело не только в краже!

— Ну и пусть. Так даже лучше. Остерегутся проявлять досужее любопытство.

От министра Адамов вышел чернее тучи и сверх меры удрученный. Об обеде с Лили он и думать забыл. Не до любовей нынче. Надо шкуру свою спасать, да заодно и всю компанию.

Маклаков, оставшись один, расстегнул воротничок мундира и откинулся в кресле, прикрыв глаза. Мутит председатель. Знает больше, чем хочет показать. Ну да ладно. Разберемся.

В разговоре с Адамовым он, разумеется, не упомянул, что около полудня ему позвонил костромской губернатор, которому уже доложили о происшествии, и слезно просил о том же: разобраться с пропажей золота.

Поначалу Николай Алексеевич отреагировал на мольбы вяло.

И все из-за личности просителя.

Петр Петрович Стремоухов представлял собою в высшей степени барственного губернатора, страстно любившего лишь одно дело — охоту. Целыми днями проводил он время за этим увлекательным занятием, причем в самой разношерстной и разночинной компании. Широту взглядов демонстрировал, видите ли! Реально управлением губернией заведовал наиболее толковый из вице-губернаторов. Однако же в преддверии юбилейных торжеств по случаю трехсотлетия дома Романовых именно Стремоухов был выбран в качестве доверенного чиновника и за четыре месяца до назначенного срока — тридцать первого декабря двенадцатого года — переведен в Кострому из Саратова.

Императору, дескать, глянулась его верность монаршему престолу и покровительство «черной сотне». Как будто это и есть вернейший признак способности