Дурная кровь - Уильям Марч

Мисс Клодия, младшая из сестер, найдя в картотеке нужный документ, осведомилась:

– Значит, Моника Бридлав – ваша соседка?.. Как-то на карнавальном балу (это было в тот год, когда я начала выезжать в свет) она наступила мне на шлейф и оторвала его. Я так сконфузилась, что убежала домой и не посмела вернуться!

– Моника первая в городе сделала короткую стрижку, – припомнила мисс Бёрджесс. – И первая, во всяком случае первая среди порядочных женщин, стала курить на публике.

– Когда увидите Монику, – не унималась мисс Клодия, – передайте ей, что, по моему мнению, она наступила мне на шлейф специально: в тот вечер полковник Гласс танцевал со мной трижды, а с ней – ни разу.

Кристин кивнула и обещала передать, но сразу позабыла об этом и вспомнила только нынче утром, в день пикника, когда, подходя к школе, увидела мисс Клодию, волокущую по лужайке набитый бумагой холщовый мешок. Кристин улыбнулась, воскрешая в памяти давний разговор, и, после того как миссис Бридлав припарковалась, а Рода присоединилась к стайке ребят под смоковницами, передала соседке слова мисс Клодии. Миссис Бридлав расхохоталась и заявила, что отлично помнит тот случай.

Это произошло на ежегодном костюмированном балу литературного общества, и в действительности весь проступок Моники состоял в том, что она наступила носком бальной туфельки на жалкий заплесневелый шлейф Клодии, и когда хихикающая Клодия, повисшая на руке полковника Гласса, направилась в сторону, Моника совсем неощутимо прижала материю к полу; шлейф, чего и следовало ожидать, треснул по шву и оторвался, совсем как в старом фильме с участием братьев Маркс. Беда в том, что девицы Ферн, по крайней мере в те времена, терпели такую нужду, что даже гардероб у них был общий и являл собой нечто вроде груды тряпья, из которой каждая сестра, когда требовали обстоятельства, выуживала что-нибудь мало-мальски подходящее. И все трое без конца эксплуатировали тряпки из своего гардероба во всевозможных комбинациях и цветовых сочетаниях, надеясь таким образом достигнуть иллюзии свежести, но поскольку наряды создавались лишь для одного выхода, то шили их на живую нитку, не так прочно, как обычные платья: детали были сметаны наспех или сколоты булавками, чтобы назавтра их можно было быстренько распороть и при необходимости использовать заново.

Миссис Бридлав залилась веселым смехом и некоторое время обмахивалась веером, а потом добавила, что младшая мисс Ферн совершенно права в своих подозрениях. Да, Моника наступила на шлейф умышленно, но вовсе не из-за того, что Клодия трижды танцевала с полковником Глассом (помнится, весьма напыщенным занудой, любителем рыбной ловли и поборником благотворной силы тотальной дисциплины), а из-за того, что мисс Ферн заигрывала с ее братом Эмори, и Моника твердо решила: какая бы участь ни ожидала семейство Уэйджес в будущем, с неуклюжей коровой Клодией Ферн оно не породнится!

У обочины были припаркованы два автобуса, и некоторые дети уже заняли свои места. Миссис Бридлав, оглядевшись вокруг, окликнула Роду и, когда девочка подошла, осведомилась:

– Где же маленький Клод Дейгл – тот, что получил медаль за чистописание? Он уже тут? Я его не видела.

– Вон он, – ответила Рода. – Стоит у ворот.

Это был анемичный и очень худенький мальчик с вытянутым треугольным лицом и пухлой, розовой, неподобающе чувственной нижней губой. Рядом с собственническим видом стояла его мамаша – энергичная особа с глазами навыкате. Она беспрестанно тормошила своего безучастного сына: то поправляла кепку, то приглаживала галстук, то подтягивала носки, то вытирала ему лицо носовым платком. Медаль за чистописание была приколота к карману рубашки мальчика, и его мать, будто почуяв, что награда стала предметом обсуждения, беспокойно обняла Клода за плечи и взвесила медаль на ладони, точно та была пожалована ей самой, а не сыну.

Миссис Бридлав ласковым, вкрадчивым тоном заметила Роде:

– Тебе не кажется, что будет очень мило с твоей стороны подойти и поздравить своего одноклассника? И непременно скажи: хоть ты и не выиграла медаль, однако очень рада, что награда досталась ему.

Она взяла девочку за руку, собираясь подвести ее к воротам, но Рода вырвалась и отрезала:

– Ну нет! – Она решительно помотала головой и пояснила: – Я вовсе не рада, что медаль присудили ему. Она была моя. Медаль была моя, а захапал ее Дейгл.

Холодная ярость, звучавшая в голосе малышки, ошеломила соседку, но уже через мгновение пожилая дама рассмеялась и заявила:

– О, до чего и мне хотелось бы руководствоваться столь же непосредственными побуждениями, детка. – Она обернулась к Кристин, словно ища поддержки, и весело добавила: – Как изумительно невинна детская душа! Как мало в ней лицемерия и лукавства!

Но миссис Пенмарк уже отошла, чтобы поговорить с мисс Октавией Ферн, кивком подозвавшей ее к себе.

Они встали возле небольшого бокового крыльца, у кустов звездчатого жасмина, и мисс Октавия сказала:

– Мы с сестрами крайне разочарованы, что мистер Пенмарк не пришел сегодня с вами. Мы до сих пор с ним не встречались, однако очень хотим познакомиться, ибо слышали о нем много хорошего. Все говорят, что он весьма дельный молодой человек. Вообще-то мы надеялись увидеть его еще вчера, на итоговом собрании, но, надо думать, вашему супругу было не до того.

Кристин объяснила, что в настоящий момент работа требует, чтобы муж проводил бо́льшую часть времени вдали от дома. Вот и теперь его командировали в Южную Америку обследовать портовые сооружения на Западном побережье. Кеннет отплыл всего неделю назад, и единственной весточкой, которую миссис Пенмарк получила от него с тех пор, была телеграмма, в которой сообщалось, что он прибыл на место. Разумеется, она скучает по нему, однако уже смирилась с тем неизбежным обстоятельством, что на сей раз муж будет отсутствовать все лето. В противном случае он непременно явился бы на вчерашнее итоговое собрание, ибо, в свою очередь, тоже наслышан обо всех мисс Ферн и не единожды выражал желание познакомиться с ними.

Собеседницы опустились в размещенные на крыльце кресла-качалки, и немного погодя мисс Октавия, давно привыкшая к невысказанным вопросам родителей, осведомилась:

– Вам интересно, что мы думаем о Роде и каких успехов она добилась за время, проведенное у нас?

Миссис Пенмарк подтвердила, что да, интересно, и добавила, что этот ребенок чуть ли не с младенчества остается настоящей загадкой и для нее самой, и для мужа. Это трудно описать или определить, но в Родином характере ощущается странная взрослость, которая настораживает родителей. Они с мужем считают, что учебное заведение сестер Ферн, где упор делается на дисциплину и традиционные нравственные принципы, –