Искатель, 2012 № 12 - Журнал «Искатель»

Теплое весеннее солнце уже клонилось к закату, и его по-вечернему ласковые лучи косо освещали через мутное оконное стекло темную и захламленную чердачную площадку большого старинного дома. По загаженному окурками и заплеванному полу, по стенам с отбитой штукатуркой весело плясали солнечные зайчики и колыхались призрачные тени, отбрасываемые большим тополем, тихо шелестевшим листвой у самых окон и чем-то неуловимо напоминавшим о детстве. Совсем рядом, под высокой двускатной крышей, о чем-то своем тихо ворковали голуби.

На самом краю лестничной площадки, украшенной лишь ржавой и перекошенной дверью чердака, неподвижно стоял высокий худой человек. Маленькими затяжками он курил сигарету с длинным фильтром и аккуратно сбрасывал пепел в пустой спичечный коробок. Задумавшись о чем-то, человек переступил с ноги на ногу, и под толстой рифленой подошвой его ботинка в гулкой тишине пустого парадного оглушительно хрустнули осколки бутылочного стекла, словно специально рассыпанные по всему полу. Неожиданно громкий звук взрывом адреналина отозвался в крови и вывел его из минутного оцепенения. Вздрогнув, человек осторожно потушил окурок в импровизированной пепельнице и спрятал коробок в карман. А потом тихонько расстегнул молнию на китайской кожаной куртке, скрывавшей очертания его фигуры почти до середины бедра, и вытащил из-за широкого пояса брюк пистолет, ствол которого был удлинен сантиметров на двадцать матово поблескивающей трубой глушителя. Посмотрев на часы, он удовлетворенно хмыкнул и взялся двумя пальцами за раму пистолета. Все так же аккуратно, стараясь не шуметь и придерживая пружину затвора, перезарядил оружие. Убедившись, что все сделал правильно, он снова засунул пистолет за пояс и запахнул куртку. В предстоящем деле пистолет не должен был понадобиться и был захвачен с собой лишь на крайний случай. Из глубокого кармана куртки на свет был извлечен нож — самый обыкновенный кухонный нож, какие продаются в хозяйственных магазинах, с простым, односторонней заточки, лезвием из нержавеющей стали и деревянной рукояткой на алюминиевых заклепках. Длинное лезвие ножа тупо отблескивало в полутьме подъезда, и, поставив ногу на металлическую перекладину перил, человек прямо на колене закатал нож в захваченный с собою газетный лист. Проделав все эти нехитрые манипуляции, он снова замер, словно превратился в каменную статую, и со стороны могло показаться, что даже перестал дышать. На самом же деле в глубине его души бушевали страсти, а холодные голубые глаза неотрывно фиксировали все происходящее перед домом через заранее открытое окно подъезда этажом ниже.

То, что собирался сделать сейчас этот человек, никогда и никто не способен сделать по-настоящему бесстрастно. И соверши ты хоть тысячу убийств, само по себе убийство никогда не станет для тебя обыденным делом. Штука в том, что сначала все твое существо противится этому, а потом так бывает, что приходит вкус и даже своеобразная эстетика убийства, превращающая в общем-то отвратительную и грязную работу в своего рода искусство и увлекательную охоту со своими тонкостями и даже азартом.

Человек не был новичком в своем деле, и сейчас, стоя в полутемном подъезде в ожидании жертвы, он искал в себе знакомое волнующее чувство, до предела взводящее нервную систему и обостряющее все органы его восприятия. И чувство это пришло! Словно холодная волна откуда-то снизу прошла по позвоночнику и леденящей вспышкой ударила в мозг. Мир вдруг стал простым и понятным, как первобытные джунгли, в которых не было места ни глупым заповедям, ни убогой морали. И вместе с этой волной откуда-то с самого дна его души поднялась и заполнила все его существо без остатка какая-то властная темная сила, от одного присутствия которой всего его охватила странная смесь восторга и чего-то еще, очень смахивающего на ужас.

В прямоугольном прицеле окна появился наконец невысокий холеный человек в добротном летнем плаще и с дорогим кожаным портфелем в правой руке. Неторопливой походкой уверенного в себе человека он приближался к подъезду, а из темноты каждое его движение отслеживала пара глаз, принявших странно отсутствующее выражение.

Охотник аккуратно и тихо, по-индейски ступая с пятки на носок, стал медленно спускаться по лестничному маршу, мысленно прикидывая точку вероятной встречи с жертвой. В левой, слегка согнутой в локте и расслабленной руке он держал свернутую трубкой газету, в которой по-змеиному пряталось узкое лезвие длинного ножа...

Двумя этажами ниже он замедлил свой спуск и почти остановился, вслушиваясь и контролируя шаги поднимающегося по лестнице человека. А потом, повинуясь безотчетному инстинкту и действуя как автомат, сделал несколько быстрых шагов, перепрыгивая сразу через две ступеньки, и повернул, почти нос к носу столкнувшись с тем, кого он прождал здесь уже полтора часа.

Подавшись назад и влево, словно собираясь его пропустить, Охотник слегка отвел согнутую правую руку и, резко повернувшись всем корпусом, коротко ударил жертву в лицо твердым, как дерево, локтем, затянутым в коричневую гладкую кожу. Жесткий удар парализовал маленького человека, и его голова дернулась, как у тряпичной куклы, а поблескивающий никелированными замками портфель выпал из безвольной руки и грузно плюхнулся на бетонные ступеньки. Не давая ему опомниться, Охотник резко ткнул человека в правый бок зажатой в руке газетой. Бумажная трубка смялась, выпуская хищное лезвие ножа, которое лишь слегка задержалось на ткани модного плаща и, легко пробив кожу и мышцы, глубоко вошло в печень жертвы.

Маленький человек издал всхлипывающий звук и, согнувшись от удара, обеими руками судорожно вцепился в руку убийцы. А тот, с силой нажав книзу на рукоятку ножа, резко крутанул им в теле жертвы и выдернул лезвие.

Через мгновение Охотник быстрыми прыжками уже поднимался наверх. Под мышкой он сжимал портфель, где лежали часы убитого, бумажник и окровавленный нож в газете.

Обитая рыжими от ржавчины листами железа скрипучая дверь чердака закрылась за ним и словно сразу же отгородила от случившегося. Здесь стояла тишина и пыльная тьма, прорезаемая местами яркими столбами солнечного света, проникающего сюда через прорехи в черепичной крыше. Охотник перевел дыхание и положил портфель в специально для этого припасенный большой пластиковый пакет; бросил туда же и тряпку, которой наскоро оттер окровавленную руку. На ходу, быстро и почти бесшумно пробираясь в полутьме среди нагромождения деревянных балок, он хладнокровно просчитывал заранее подготовленные пути отхода. Не прошло и двух минут, как он спокойно вышел из подъезда на противоположной стороне дома и смешался с толпой, сновавшей по оживленной в эти часы улице. А еще через полчаса он