Кофе для Мардж, а ограбление на десерт - Кейт Андерсенн

– Боюсь, мне пришлось бы расследовать еще одно убийство, а это хлопотно, знаешь ли, – возразил Кингстон насмешливо.

Мардж ткнула его в грудь возмущенно:

– Перестаньте, вы оба! Что за…

– Не переживай, Марго, – насмешливо посмотрел на нее Шон, – зато я рад, что ничто не помешает моим планам с Софи на выходные.

Гарольд хмыкнул.

– Смотри, покажу кое-что. – Потянул он отвернувшегося было Коннерза за рукав и вынул из кармана брюк айфон. Маргарет тоже сунула свой любопытный нос – что там Кингстон собирается показывать?

На экране красовалось селфи Гарольда в халате: он подмигивал, а на плече у него покоилась голова спящей Мардж. В пижаме.

Шон Коннерз понимающе показал большой палец, а Маргарет залилась краской.

– Ты! – ткнула она Гарольда прямо в ребра, и мужчина со стоном согнулся. Маргарет нещадно стала ерошить его безупречную шевелюру. – Не нашел вторую спальню, да? А похоже, ты вполне был в сознании! И все, чтобы похвалиться?!

Коннерз, смеясь, тихо выскользнул из комнаты.

Суббота.

Кэрри Бэнкс чистила кофемашину. И в голове всплывали подробности внешности того жгучего брюнета, что приходил утром с Мардж. Хорош…

Эх, когда и у нее будет отпуск в горах или когда за ней раненый мужчина примчится в горящий дом… На худой конец – организует семейный уикенд после сумасшедшей рабочей недели?..

Женщина вздохнула и наполнила отсек зернами кофе.

Звякнул колокольчик. Кэрри подняла голову: Элли Лоуренс.

– Элли! – Разом забыв грусть, она радостно всплеснула руками и выбежала из-за стойки, чтобы обнять самую молодую из их компании. – Как ты? Рассказывай!

Элла смущенно пожала плечами и освободилась из объятий.

– Меня официально оправдали. Но ты ведь понимаешь… Как теперь все смотрят.

– Не переживай. – Кэрри взяла ее за плечи и заставила посмотреть в глаза. – Знаю по себе, как это. Но ты главное – живи дальше, и время само все расставит на свои места.

Элла вздохнула. Если бы все было так просто…

– Садись, – скомандовала Кэрри Бэнкс. – Сделаю тебе твое любимое латте с кокосом.

Элла опустилась на барный стул возле стойки, наблюдая за ловкими движениями мисс Бэнкс.

– Ты читала? НКА[3] все-таки арестовали того вора, который промышлял у нас. Попался, когда крал «Слезы Дианы» из хранилища улик.

– Наверняка это Лесли Ховард, – подмигнула Кэрри Бэнкс.

– Ты имеешь в виду агента или вора? – невинно уточнила Элла Лоуренс.

Девятая жизнь

Посвящается моим дорогим читателям и ноябрьским туманам.

Эпизод 1

Эвелин Никсон в который раз покрутилась перед зеркалом, поправляя то клетчатое платье, то прическу.

– Мегги, ты бы причесалась, – одернула она дочь: та замечталась о чем-то своем у окна.

Мардж вздрогнула и обернулась. Кстати, Джон Никсон уже минут десять ждал внизу, чтобы не получить задания переодеть пиджак, или шарф, или пальто, или еще что. У него были все шансы превратиться в сосульку, потому что его жена никак не могла решить, довольна ли она своим нарядом, видом дочери и упаковкой пирога с крольчатиной.

– Мам, да не переживай ты так, это же просто обед, – обняла девушка взволнованную мать за плечи. – Ну идем к Кингстонам – что такого?

Хотя ее саму немного потряхивало, да и кто б знал почему. Ведь она была уже даже на приеме (и там отличилась, ага!), с Гарри все легко и ясно, без ссор и недоразумений, а все же чувство, будто в пчелиный улей сунулась: и пот по спине бежит от страха, и меду хочется – аж желудок скручивает.

Подумать только – сегодня она станет еще ближе к его миру!

Эвелин махнула рукой, вздыхая и понимая безнадежную непроходимую наивность дочери. Повернувшись в ней, начала терпеливо разравнивать пряди на ее голове.

– Ты ничего не понимаешь, Мегги, – попыталась она разъяснить. – Это же Кингстоны, не кто-нибудь.

– Мам… – Маргарет попыталась увернуться от рук Эвелин. – Все нормально у меня, идем, опоздаем ведь!

– Ничего страшного, дамам позволительно опаздывать. Куда хуже явиться к Кингстонам в неподобающем виде. Платье не помяла? Смотри, не садись нигде. Пришлось за тебя гладить!

– Мама… – вздохнула в свою очередь Маргарет, все же отступая на шаг и подавая ей пальто. – Но во время обеда я ведь буду сидеть? И потом встать придется. И они все увидят!

– А ты не вертись!

– Ну неужели ты будешь вести себя так всякий раз, даже когда мы породнимся?!

– Породнимся? – встрепенулась Эвелин и отвлеклась от перекладывания пирога в контейнер побольше. – Я не ослышалась?! – Лицо матери засветилось, внезапное счастье едва не вознесло ее над кафельной плиткой пола в кухне, а лопатку она прижала почти к самому платью в области сердца. – Он сделал тебе предложение?!

– Нет…

Миссис Никсон тут же погрустнела.

– Я так и знала… – проговорила она, в отчаянии откладывая лопатку. – Я так и знала – они никогда не породнятся с такими, как мы!

Маргарет вздохнула, старательно подавляя страхи по этому поводу.

– Тогда… и переживать так нечего… Идем!

Иногда она жутко сердилась на маму, на чаще – на себя, потому что отлично понимала, в кого уродилась.

Кингстон-хаус утонул среди вечнозеленых елей в какой-то миле от автобусной остановки. Миссис Никсон настояла на городском транспорте, чтобы не помять платья. Хотя Джон Никсон и предлагал такси, но вид выглаженного платья оказался важнее, чем удобство и время.

Маргарет отважно шагала, хотя на деле мечтала упасть в обморок. Удерживало только любопытство: вот сейчас она увидит дом, в котором рос Гарольд, который был тут, когда она ходила в школу, беззаботно потряхивая косичками, и до ее рождения, и в прошлом веке, вероятно… Она ведь никогда не интересовалась прошлым и родословной Кингстонов, а у них были шансы происходить из благородной фамилии: породу и по глазам почему-то видно…

И все же… обморок был бы проще, чем переживать все это. Еще у него где-то здесь, наверное, хранится кольцо бабушки, и он обещал показать. А ну как решит сделать ей предложение? От таких предположений и вовсе щеки наливались румянцем и замирало в груди, дышать было трудно.

А если не сделает? Что хуже? Почему дела сердечные – это вечные волнения?

Ну что ж – она не ищет легких путей.

Погода сегодня улыбалась солнцем с холодного голубого неба, и гравиевая широкая дорожка юркнула с тротуара в раскрытые въездные ворота, окаймленные мрачно-зелеными старыми елями.

– Ждут, – немногословно заметил отец, покосившись на маму с укором.

Опоздали они, наверное, на