Семь причин убить ваших гостей - К. Дж. Уиттл

паб она пришла на семнадцать минут позже, запнулась о порог, вся такая очаровательная с кудрявыми каштановыми волосами до плеч, беременным животом, выглядывающим из-под расстегнутого пальто, и темными кругами под глазами. Элли увидела Тристана, и на ее губах появилась знакомая милая улыбка.

– Трис, как дела?

Она обняла Тристана, ее локоны пощекотали его нос, и они столкнулись животами.

Следующие двадцать минут Элли без умолку говорила о муже Дейле, сыне Альфи, которому почти два года, и о том, что скоро у нее будет второй сын. Она даже хвасталась их фото на телефоне, а Тристан кивал и улыбался в нужных моментах. Ко второму стакану лимонада она стала рассказывать о своей работе учителем: о пасхальном спектакле, последней классной выставке и о маленьком мальчике из ее класса по имени Генри, что не отходил от нее ни на шаг.

– Ну же, Тристан, не заставляй меня ждать. Как все прошло? – спрашивает Вивьен.

Он пожимает плечами:

– Было приятно ее увидеть. Она все еще работает учителем, у нее маленький сын, и она беременна вторым. Счастлива замужем.

Вивьен фыркает. Ей всегда было трудно поверить, что кто-то может быть счастлив в браке («Это просто оксюморон», – любит повторять она).

– Ну и молодец же она, – говорит Вивьен, даже не притворяясь, что ест. – Ты рассказал ей, чего достиг?

– А чего я достиг, Вивьен? – Это прозвучало резче, чем он намеревался.

– У тебя свой софт, своя квартира…

Тристан допивает бутылку и машет официанту, чтобы тот принес новую. Когда Элли выдохлась, она спросила Тристана о его жизни – точнее, спросила, познакомился ли он с кем-нибудь. Ему даже показалась (лживая надежда!), что она нервничала в ожидании его ответа и расслабилась, лишь когда он сказал, что холост. Затем наступила тишина. Мир словно куда-то исчез. Возможно, так оно и было. Из глубины паба доносилось тиканье старинных часов, сопровождаемое болтовней двух тихих стариков за барной стойкой. Тристан думал только о том, насколько пустой стала его жизнь, насколько ничтожной. А Элли все еще выжидающе смотрела на него, поэтому он пробормотал что-то о своей работе и квартире в Мэнор-хаусе.

– Похоже, у тебя все хорошо, – сказала она. А потом последовал ее вопрос: – Ты вспоминаешь тот день, когда мы расстались?

И сердце Тристана замерло. Он кивнул, уже готовый сказать, как много он о ней думает, как сильно сожалеет.

– Я просто хотела сказать, что прощаю тебя, – добавила Элли и обняла его.

– Спасибо, – пробормотал он, уткнувшись в ее кудри.

Она наклонилась поднять с пола свою большую сумку, и он заметил, что Элли вся дрожит. Последний взмах руки – и она ушла. В тот же момент Тристан понял, что это была их последнее встреча.

Затем он уставился на едва отпитую пинту пива и вспомнил день их расставания, день, когда у него в сердце появилась незаживающая рана. После решающего отпуска ему казалось, что все вернулось на круги своя. Было воскресное утро. Он приготовил ей завтрак в постель, спросил о планах на день, а Элли просто выпалила: «Тристан, я съезжаю! У нас ничего не выходит». Она дрожала. Все произошло так внезапно, что у него земля ушла из-под ног. А Элли как ни в чем не бывало начала собирать вещи. Да, он вышел из себя при виде ее одежды, книг и украшений, сваленных в коробки у входной двери. Но у кого язык повернется его осуждать?

Вскоре после встречи с Элли рухнули и зарождающиеся надежды Тристана на «Моралию». Реймонд организовал видеоконференцию, и Тристану предложили представить проект на совете директоров компании. Презентация шла хорошо, пока один молодой человек не усомнился в этичности «Моралии». Его слова вызвали волну страха в совете директоров, и вердикт был единогласным: решительное «нет».

«Дайте нам знать, если у вас найдется менее… спорное предложение», – сказал ему Реймонд, и Тристан ответил, что найдется, изо всех сил стараясь сдержать раздражение из-за тысяч часов впустую потраченного времени.

Когда он сообщил Вивьен, что ему отказано, она посоветовала не сдаваться, предложить идею кому-нибудь другому. Но Тристан тихонько снес все папки и удалил файл программы с ноутбука. Он вернулся к фрилансу, вечерами валялся на диване, играя в ГТА, или просто смотрел на пятно сырости в углу спальни. Лежа свернувшись калачиком по восемнадцать часов в день, он шевелился лишь тогда, когда голод становился невыносимым, жадно пожирал чипсы или тосты и снова забирался под еще теплое одеяло. Раз в несколько дней он заставлял себя совершать долгие прогулки по городу, обычно ранним утром, когда было проще избежать надоедливой толпы. В прошлом месяце он трижды подряд отменял встречи с Вивьен, а потом просто не пришел на ее день рождения. Он собирался пойти, принял душ, оделся и стоял у входной двери, но не нашел в себе сил ее открыть. После этого Кэт оставила ему на телефоне кричащее голосовое сообщение. В нем были такие слова, как «эгоист» и «ты снова подвел Вивьен». Поэтому, когда Вивьен написала, что Мелвин в больнице, он позвонил ей и через несколько дней, чувствуя вину, согласился встретиться с ней в рабочем клубе.

– И как ты себя чувствовал после встречи с Элли? – спрашивает Вивьен, наконец возвращаясь к своей, по-видимому, холодной карбонаре.

– Нормально, – отвечает он, пожимая плечами, и Вивьен бросает на него острый взгляд. – Ну, не очень, но… со мной все будет в порядке.

Вивьен кивает на свой ужин и делает нерешительную попытку доесть его. У Тристана внезапно пропадает аппетит, он допивает пиво тремя большими глотками. Они оба знают, что он лжет. После того как Элли вышла из паба, Тристан подождал пятнадцать минут, убедился, что она не вернется, и только затем отправился домой. Глупо было с его стороны связываться с ней; теперь он это понимает. О чем он думал? Будто она признается, что никогда не любила мужа, решит бросить сына и переехать в студию Тристана? У него был шанс, но он упустил его много лет назад.

Сегодня, по пути на встречу с Вивьен и Мэри, он видел кругом только парочки. Лондон кишел ими: пожилая пара медленно прогуливалась по тротуару, держась за руки, а раздраженные пешеходы хмуро обгоняли их; двое подростков страстно обнимались у магазина «Бутс», их одинаковые «мартинсы» были плотно прижаты друг к другу, руки прятались под кожаными куртками; усталые родители прижимали к себе плачущих малышей, и у обоих было одинаковое выражение – «зачем дергаться?». Все проживают разные этапы своей жизни, но у всех есть что-то общее, а точнее, кто-то, с кем можно разделить все это – безрассудную страсть юности, изнурение от воспитания маленьких детей, боли и