Зарубежный детектив 2026-9 - Джон Бердетт

Аманда

02/2010

Kiss your perfect day goodbye

Because the world is on fire

Tuck your innocence goodnight

You sold your friends like guns for hire

Woodkid – Guns for Hire

Я зажимаю уши руками и пытаюсь закрыться от мира пшеничного цвета волосами: они спадают на лицо, когда я опускаюсь на колени. Слушать, как родители в очередной раз ругаются, не хочется, но ладонями их крики не приглушить.

Мне становится не по себе, когда короткий вскрик матери доносится со стороны гостиной, и я широко распахиваю глаза.

– Как ты думаешь, когда они закончат? – спрашиваю я.

Единственный друг – тот, кто прислушивается ко мне и никогда не оставляет, – слышит меня, даже когда я не произношу ни слова, но мне куда проще говорить вслух. Собственный голос успокаивает не хуже чужого.

– Не знаю, – отвечает он серьезно, голос у него глубокий и совсем не похож на детский: другие мальчишки звучат выше и будто бы как-то ломко. Мне не нравится. – Пойдем отсюда? На улице потише.

– Ага. – Я поднимаюсь на ноги и отряхиваю длинную синюю юбку. – Только возьму кое-что.

На полке в комнате лежит небольшой швейный набор. Я так и не научилась шить, но часто нахожу набору совсем другое применение. В какой-то момент до меня дошло, что с помощью иголок можно изучить что угодно: собственную боль или внутренности насекомых, животных покрупнее, вроде лягушек. А еще иголками можно отогнать назойливых детей во дворе.

Вниз по лестнице сбегаю быстро и неосторожно, а дверь открываю еще быстрее. Дома оставаться не хочется, а здесь, внизу, родителей уже не слышно. Здесь ярко светит солнце и гудят поодаль машины, слышатся редкие голоса прохожих.

Я ни на кого не смотрю. Мне просто хочется дойти до своего секретного места – до небольшого закутка между домами, куда никто обычно не заглядывает. Там я прячу все свои маленькие тайны. Саму себя, дневник, лучшего друга и эксперименты со швейными иглами.

Мне до сих пор стыдно делиться этим с кем-то, кроме Ларри. И когда доктор сегодня спрашивал, делала ли я больно другим, я снова и снова отрицательно качала головой.

– Хотя врать нехорошо, конечно, – рассуждаю я.

– Но это ложь во благо, – откликается Ларри. Да, пожалуй, он прав. – Иначе твой отец разозлился бы еще сильнее. И мы делаем это из чистого любопытства, никому не желаем зла.

– Или еще хуже – разозлилась бы мама. – Я даже вздрагиваю. – Ужасно.

Забывшись в короткой беседе, я не замечаю, как налетаю на кого-то из прохожих, и на секунду теряю равновесие. С трудом удержавшись на ногах, поднимаю взгляд: у мужчины передо мной длинные темные волосы, спадающие на лицо и почти скрывающие яркие карие глаза, и мягкая, но жутко холодная улыбка. Странная. На улице сегодня тепло, а он носит перчатки – белые, они сильно выделяются на фоне рукавов длинного черного пиджака. Да и не только улыбка, он весь кажется каким-то странным.

– Простите, – невнятно бормочу я и пропускаю незнакомца вперед.

– Ничего страшного. – Его голос низкий, глубокий и шелестящий, чем-то напоминает Ларри. Мужчина протягивает мне небольшой набор иголок. – Твое?

Вот же!.. Не заметила, как он выпал у меня из кармана.

– Да. – Я хватаюсь за небольшую пластиковую коробочку, рукава блузки задираются, демонстрируя шрамы от иголок на запястьях, и прижимаю ее к груди, словно главную драгоценность.

– Обращаться с инструментами нужно аккуратно.

– Я знаю, спасибо, мистер. – Кивнув ему, прохожу вперед сама, раз уж он не двинулся с места, когда уступали дорогу. Мне не по себе, и я стараюсь успокоиться, обращаясь к единственному, кто понимает меня: – Пойдем, Ларри, мы и так опаздываем. Если сильно задержимся, то мама попытается нас найти.

Ларри не отвечает, а я спешу вперед и уже едва ли замечаю, как странный незнакомец ухмыляется и с долей удивления оборачивается мне вслед.

Я еще не догадываюсь, что скрывается за этим взглядом. Не осознаю, что мне повезло встретиться с Ларри лично.

Лоуренс

04/2010

I’m inside of your system, I’m inside of your lair

To haunt you is my destiny

I’m a virus, impossible to find

I’m lurking in the shadows of your mind

Priest – Virus

Люди здесь мало чем отличаются от других – с той лишь разницей, что заглянуть им в глаза мне куда легче, чем десяткам таких же в переполненном метро или посреди многолюдной площади. Никто здесь не прячет взгляд, не пытается скрыть свои мотивы: они охотно раскрывают секреты, хватаются за плечи и подрагивают в надежде избавиться от тягот. Размотать клубок спутанных, зачастую непримечательных мыслей, в котором застряли.

И я вовсе не против помочь. Откликнуться на бесконечный поток слов мягкой, до идеала вышколенной улыбкой и задать наводящие вопросы. Вскрыть подобно консервным банкам, даже не пачкая руки. Большинство пациентов меня не интересуют, я работаю здесь лишь по одной причине: мне хочется посмотреть. Посмотреть, насколько глаза покалеченных отличаются от остальных. Есть ли в них те искры, за которыми я отчаянно гонюсь годами, сверкают ли они, когда пациенты выворачивают душу наизнанку, могут ли удовлетворить мою тягу к прекрасному хоть на десятую долю так же сильно, как делает это написание картин.

Так уж вышло, что я психотерапевт, консультант по ментальному здоровью, и в этом медицинском центре работаю уже год. Среди моих пациентов десятки людей, одержимых зависимостями: подобно спичке, они выгорают при жизни или медленно тлеют до самой смерти, добровольно утопают в своих аддикциях или изо всех сил хватаются за последнюю протянутую жизнью соломинку. Я видел самых разных людей, но в них так мало красок.

Как и я, они тянутся к яркости этого мира, стремятся к прекрасному, но путь выбирают иной. Уверен, нет никакого смысла топить себя в красках искусственных – созданных алкоголем, наркотиками и десятками других психотропных стимуляторов, – потому что они не передают настоящих эмоций. Могут подчеркнуть яркость человеческого взгляда, придать ему необходимую форму на один или несколько часов, стать сиюминутным развлечением или разрушить человека до самого основания, но передать настоящую красоту – не могут и не смогут никогда.

Честно говоря, я тоже пользуюсь некоторыми препаратами. Например, тяжелыми транквилизаторами, с помощью которых заставляю холсты надолго застывать в нужной позе. Тщательно выверенные дозы,