Зарубежный детектив 2026-9 - Джон Бердетт

Сердце жертвы больше не бьется. Извлеченное из грудной клетки, оно выглядит безжизненно и… одиноко. Я бросаю на него взгляд и понимаю, что смотреть на человеческое сердце теперь вовсе не противно: ему всего лишь не хватает деталей.

Хочется видеть его другим: нанести несколько узоров скальпелем, добавить тычинки, как у настоящих паучьих лилий. В памяти еще живо воспоминание, что их монстр обычно делал из пальцев жертв. Но без него у меня ничего не получится, сама я могу лишь пустить орган на лоскуты.

Мне не хватает знаний. И опыта.

– Молодец, дорогая, – ухмыляется он и одним движением заставляет меня подняться на ноги.

Понятия не имею, что делает его ухмылку такой довольной – результат или моя случайная оговорка. Мне никогда не хотелось звать его так. Я просто ошиблась и вместо очередного оскорбления произнесла… это.

– А теперь будь хорошей девочкой, останься рядом и просто посмотри. – Он хватает меня за надетую на шею цепочку и тянет на себя. У нас ощутимая разница в росте, несмотря на то что он заставляет меня носить туфли на каблуке, и это движение выглядит угрожающе. Его шепот звучит и того хуже: – Терпеть не могу, когда меня отвлекают от работы.

И я смотрю: завороженно наблюдаю, как он, стоя перед высоким операционным столом, орудует скальпелем, подобно настоящему художнику. Его движения изящные и отточенные, будто все линии и взмахи моей невероятной твари давно доведены до автоматизма. Какой твари? Приходится тряхнуть головой и растрепать собранные в простенькую прическу волосы, чтобы отогнать в сторону неприятную мысль.

Удивительно, даже спустя четыре года в тюрьме он не потерял навык. Его руки, его длинные пальцы художника двигаются так быстро и легко! И слепой заметит, какой выходит изувеченная плоть из-под его пера: идеальные линии, читаемые формы и никаких лишних деталей. Настоящее совершенство.

Аж дыхание перехватывает. Все это время я послушно стояла поодаль, а теперь делаю короткие шаги в сторону монстра, пытаюсь заглянуть ему через плечо и громко, тяжело и часто дышу. Мне нужно прикосновение этих пальцев. Нужен взгляд темных сверкающих в полутьме глаз. Иначе я просто умру. Точно знаю.

Запахи сырой плоти и крови провоцируют дрожь, и меня вовсе не смущает примешивающийся к ним запах погибшего человека – меня уже добрых полгода не волнуют смерти.

– Тебя это так заводит? – Монстр резко оборачивается ко мне, смотрит с насмешкой и явно издевается. На лице блестят редкие капли крови, а на губах застывает самая отвратительная его ухмылка. – Знаешь, иногда даже я задаюсь вопросом о том, что творится в твоей голове.

Да черт бы побрал тебя и твои дурацкие фокусы! Я смотрю, как он стягивает перепачканные в крови белые перчатки, и не могу отвести глаз от пальцев. Никогда до этого дня я не обращала на них столько внимания.

Они могут стать частью прекрасной композиции. Они могут свести меня с ума. Мысли судорожно перескакивают с одного на другое.

– Нет, дорогая. – Монстр останавливает меня коротким движением руки, стоит только потянуться к нему, и нажимает ладонями на плечи. И по одному только тону можно сказать, что сегодня мне придется играть по его правилам. Опять. – На колени. Ты не получишь ничего из того, чего тебе так хочется, пока не научишься терпеть.

И я подчиняюсь: некогда сопротивляться, я не желаю тратить ни секунды на бессмысленную борьбу, в которой так или иначе проиграю. Мне нужно хоть что-то, или в конце концов я сойду с ума.

– Мое терпение тоже не бесконечное. – Я чувствую его пальцы в волосах и понимаю, что от прически скоро не останется и следа, а на платье проступят следы крови. И за это он тоже меня накажет. Плевать.

Подрагивающими руками я расстегиваю ширинку на его брюках и покусываю губы в предвкушении. Почему он, самый отвратительный человек на Земле, так красив? Монстр должен быть уродом, учитывая, что творится у него в душе, но он до ужаса привлекателен. И даже его чертов член и выступающие на нем вены выглядят восхитительно: я бы коснулась его губами и просто так, из любопытства. А сейчас с легкостью беру в рот и едва не закатываю глаза от удовольствия, чувствуя, как влажно становится между ног.

С чем я только ни сталкивалась в жизни, но никогда не делала ничего подобного – не чувствовала во рту солоноватого привкуса монстра и не задыхалась от его размашистых, глубоких движений. Он никогда меня не жалеет, но я об этом и не прошу. Мне нравится. Кашляя, я изнываю от желания запустить руку под платье и избавиться от странного, такого извращенного удовольствия. Мне больно. И ему, когда я случайно задеваю член зубами, наверняка тоже: я прекрасно чувствую, с какой силой монстр стискивает мои волосы у самого затылка каждый раз, когда это происходит. Мне не должно быть приятно. Я должна чувствовать себя униженной.

А я на пике блаженства: чувствую себя так, словно еще немного, и расплывусь бессильной лужей в ногах монстра. Даже тогда, когда все-таки давлюсь под напором его движений, когда у меня дерет от жгучей боли горло, а член утыкается в стенку гортани. Монстр крепко прижимает мою голову к паху и заставляет сглотнуть все до последней капли. Удивительно, как его сперма не оказалась вдруг смертельным ядом.

И даже когда я окровавленной рукой вытираю с лица остатки поганого семени, делая лишь хуже, мне все нравится. Боже, я обречена, потому что если все это дерьмо не стук со дна, то я не знаю, куда падать еще ниже.

– Тебе идет, – довольно ухмыляется монстр. Тошнотворно.

– Иди к черту. – Я замолкаю на мгновение, но только на мгновение. Уже знаю, что нужно сказать. – Мастер.

Часть третья. Детализация

Эвелин Гласс

02/2010

You are the blackest hole

Heart as dead as your soul

Did it burn inside

When you left me here to die

Night Club – Psychosuperlover

– Рейнард, не вздумай сразу же ставить на ней крест, – тяжело вздыхаю я, глядя на мужа. Его брови недовольно сведены к переносице, губы поджаты – еще немного, и сомкнутся в едва заметную бледную линию. Злится, конечно же, чего еще от него ждать?

Сегодня мы с нашей дочерью впервые посетили психотерапевта. Повод был незначительный и глупый: Аманда, как и многие дети, общается с воображаемыми друзьями. Детская непосредственность, буйная