Тогда и только тогда, когда снег белый - Лу Цюча

Она захотела прийти и послушать меня. Но ей было всего пятнадцать, это место совершенно не подходило для нее. Я объяснил, что она сможет прийти, когда ей исполнится восемнадцать. К этому времени я все еще буду выступать. Несмотря на мое предложение, это обещание было довольно трудно сдержать, потому что я уже давно собирался бросить играть. В душе я понимал, что у меня нет музыкальных способностей, к тому же в свои тридцать с небольшим я все еще не обрел стабильности, а это тоже не дело. Я уже некогда использовал это место в качестве отправной точки. Жил в Шанхае, Пекине, пару лет провел в Осаке, перебирал различные варианты, однако за столько времени прогресс так и не наметился. В конце концов я больше не мог оставаться в крупных городах и вернулся туда, откуда начал, – в этот бар.

Простите, я каким-то образом перевел все на себя. В то время У Гуань, пожалуй, действительно полюбила меня. Возможно, потому что впервые встретила человека подобного склада, испытала новые впечатления и ошибочно приняла эти ощущения за влюбленность. По выходным она приходила в бар, переодетая, смотреть мои выступления. Долгое время я не догадывался, что это она: я не слишком обращаю внимание на публику, к тому же она весьма искусно пользовалась косметикой. Догадаться, что ей всего пятнадцать, было невозможно. Однако в конце концов я узнал ее, поскольку девушка, всегда посещавшая бар в одиночестве, слишком выделялась. Я попросил официантов выставить ее и больше не пускать, чтобы она не смела попадаться мне на глаза. В результате однажды вечером У Гуань внезапно появилась у меня под дверью и начала барабанить по ней. Она рассказала, что у нее конфликт с соседкой по комнате, что ее выгнали из общежития, что она крупно поругалась с матерью и не может вернуться домой. Она надеялась, что я смогу на время приютить ее. Я собирался захлопнуть дверь перед ее носом, но у меня не хватило на это решимости. Только наступила зима, она была легко одета. Я впустил ее ненадолго посидеть, и в итоге она наотрез отказалась уходить. В тот вечер я тоже планировал выступать, и она так меня достала, что в конце концов я согласился разрешить ей временно пожить у меня. В конечном итоге, когда я вернулся, уже наступило утро следующего дня, что я мог с ней поделать… Так я себя успокаивал. В тот день я не решился сразу идти домой, я рассчитал время, когда она уже должна была быть на ногах и собираться в школу, и только тогда зашел в квартиру. Конечно же, между нами ничего не было, она позавтракала и ушла, а я лег спать. Кто знал, что вечером я снова услышу стук в дверь…

Сегодня, после сообщения о ее смерти, я узнал от полиции причину, по которой ее выгнали из общежития. Внезапно выяснилось, что это из-за меня. Она шантажировала свою соседку по комнате, чтобы иметь возможность приходить на мои выступления… Теперь я больше не связан данным ей обещанием, которое мне изначально не следовало давать. Пришло время все бросить. Моя музыка сбила юную девушку с истинного пути, этого достаточно, чтобы все закончить. Я не могу выступать на этой сцене, не могу на сцене вообще. Музыка для меня теперь – нечто очень тяжелое, слишком тяжелое.

– Музыка здесь ни при чем, – возразила Фэн Лукуй. – Это любовь.

– Нет. – Янь Маолинь покачал головой. – Люди в твоем возрасте склонны мечтать, романтизировать и верить в подобного рода вещи, но все эти прелестные слова на самом деле слишком гнетущие. Музыка, литература, изящные искусства, философия, мечты, любовь – все это слишком тяжело. Люди слишком хрупкие и легко ломаются под их тяжестью.

– Талант, – Фэн Лукуй дополнила список самым прелестным из слов, – талант – это тоже очень тяжело. Возможно, не стоит все время о нем говорить, чтобы не раздавить себя. Да, верно, руководитель хора был очарован талантом У Гуань. После того как ее выгнали из общежития, у нее больше не было возможности продолжать заниматься в хоре, что весьма опечалило его руководителя. Вот еще что…

Янь Маолинь, уставился на свой стакан, обхватив лоб двумя руками, ожидая, что скажет Фэн Лукуй.

– Соседка У Гуань по комнате уже простила ее.

– Спасибо, что сказали мне об этом.

* * *

Когда девушки покинули бар, снег уже прекратился. Река медленно катила свои воды. Они вызвали одно такси на двоих. Яо Шухань велела водителю сначала отвезти домой Фэн Лукуй. Вероятно, по той причине, что обе были слишком измотаны, всю дорогу они молчали. Когда такси начало подъезжать к жилому комплексу, первой заговорила Яо Шухань:

– Расскажи мне о своих выводах.

– Вы все еще ничего не понимаете?

– Нет.

– Я тоже пока привожу мысли в порядок, к тому же на следующей неделе итоговый экзамен за семестр. Хотя после случившегося его, скорее всего, перенесут…

– Не переживай. Не думай пока об этом деле, а хорошенько подготовься. Гу Цяньцянь также потребуется твое наставничество, не так ли? Обсудим все после экзамена, ничего страшного. Возможно, к тому времени мне тоже что-нибудь придет в голову.

– Надеюсь, мы сделаем одинаковые выводы.

Такси остановилось перед въездом на территорию жилого комплекса. Фэн Лукуй вышла из машины, закрыла дверь, помахала Яо Шухань рукой, а затем развернулась и направилась домой. Из-за того, что на улице было слишком холодно, такси заглохло. Перед тем как мотор снова ожил, Яо Шухань посмотрела на удаляющуюся фигуру Фэн Лукуй, на здание, окутанное морозной дымкой, на уличный фонарь во мраке и, наконец, на цепочку следов на земле.

В этот момент машина завелась и тронулась с места, оставив все у нее за спиной.

Глава 4

«Если я говорю языками человеческими и ангельскими»[51]

1

Школьная оранжерея вплотную примыкала к южной стене здания учебного корпуса и представляла собой полуподземное сооружение. Войдя в стеклянную дверь на западной стороне оранжереи, нужно было пройти прямо и спуститься на несколько ступеней вниз в центральный двор. Также можно было, поднявшись по железной лестнице слева, оказаться на открытой подвесной галерее. В самом ее центре была открыта дверь, ведущая на второй этаж учебного корпуса. С востока, юга и запада оранжерею окружали стеклянные стены. Две стены с восточной и западной стороны были перпендикулярны земле, а южная стеклянная стена имела наклон