Парень не промах - Юрий Фёдорович Гаврюченков

Исаак Давидович обернулся. Позади стоял – совсем близко – Лабуткин и целился ему в голову из блестящего револьвера.

– Что, старый козёл, допрыгался?

Старый слесарь замер со спущенными штанами и потом, мелко переступая, развернулся.

Лабуткин некоторое время молча взирал на него сверху вниз, а на губах играла брезгливая усмешка.

– Отойди, Маша, – сказал он.

Хейфец всё понял. Он не испугался.

– Что смотришь как солдат на вошь? – напоследок огрызнулся слесарь. – Не нравлюсь?

– Краше в гроб кладут, – процедил высокомерно Лабуткин.

– Краше возле параши. Смотри, сам там не окажись, – продолжал ерепениться Хейфец.

Со стороны могло показаться, что он ещё на что-то надеется. Например, затянуть разговор, а потом бывший подельник раздумает его убивать. Они как-нибудь договорятся, помирятся и, может быть, даже покурят вместе. А тот неловкий факт, что застал подельника со спущенными штанами, можно обратить в шутку.

На секунду так показалось.

Лабуткин выстрелил ему в лоб.

Хейфец грузно повалился навзничь, даже не вякнув.

Маша стояла и смотрела, даже не моргнув.

Лабуткин сунул в карман револьвер. Подошёл, снимая с плеч лямки. Поставил короб на землю. Нагнулся, выдернул из пиджака убитого кошелёк, проверил насчёт часов, не нашёл. Выудил из другого кармана пачку папирос.

– О, шикарно! Пока вас ждал, все свои скурил.

Взвесил за ручку чемоданчик с инструментами.

– Козырная вещь. – В голосе его звучало неподдельное уважение к уникальному набору старого мастера.

Отложил чемоданчик в сторону и принялся стаскивать с трупа валенки.

– Зачем? – удивилась жена.

– На память, – пропыхтел Лабуткин. – Я всегда что-нибудь себе оставляю. Пусть легавые думают, будто за чуни убитые да пару рваных из лопатника какой-то чёрт помойный человека жизни лишил.

– Я заметила.

– Что тогда спрашиваешь? – одной рукой осиливать обувь с пятки было тяжело, но Лабуткин справился.

Он откинул в сторону второй валенок и выпрямился, отдуваясь.

– Прятать не будешь? – кивнула на покойника Маша.

– Я их никогда не прячу. Слишком много чести, – гордо ответил Лабуткин.

На самом деле ему было не справиться. Трупы Алексея и Алевтины с трудом оттащил Зелёный, по снегу и недалеко, исключительно чтобы не отсвечивали на самой дороге.

Маша поняла по-своему.

– Тогда и штаны, – приказала она. – Штаны тоже заберём.

Лабуткин малость обалдел.

– Зачем?

– Мне на память. Со старого козла хоть шерсти клок.

* * *

При обыске штаны нашли в сарае Лабуткиных. Их опознали и подтвердили происхождение подсудимые лица.

46

Партии вопреки

В кожаном коротком пальто, подбитым белым бараном, бравой милицейской походкой, ранним утром четырнадцатого числа весеннего месяца апреля в огромную арку между двумя крыльями.

Главного штаба вошёл начальник Первой бригады уголовного розыска Яков Александрович Колодей.

– Есть новости? – спросил он в дежурной части.

– Ночь прошла спокойно, – оперативный дежурный заглянул в журнал. – Квартирная кража на Второй Советской. Местные ей занимаются. На этом всё.

«Урки больше не егозят, – думал Колодей, поднимаясь в свой кабинет. – Как их шуганули, встали стаей на крыло и в тёплые края подались. Вот что значит грамотная профилактика правонарушений!».

Яков Александрович повесил кожан, фуражку, сел за стол и закурил. Посидеть в тишине, собраться с мыслями перед началом рабочего дня было необходимо, прежде чем окунуться с головой в текучку.

С текучкой возникли проблемы. Вчерашнее совещание у начальника милиции Ленинграда перечёркивало все заслуги Первой бригады на общегородском рейде.

На основе показаний задержанных в доме 28 по улице Полозова граждан была установлена территориальная принадлежность преступника, совершившего нападение на постового милиционера.

Фотография и дактокарта были отправлены в республиканское Управление НКВД ЗСФСР, где установили личность и третьего дня подтвердили телефонограммой из Тбилиси. Застреленный при задержании Шалва Лаурсабович Габуния, 1909 года рождения, по кличке Шалава, авторитетом в уголовной среде не пользовался. В ходе допросов задержанных было установлено, что револьвером он завладел с целью совершения разбойных нападений на отделения Госбанка. Свой преступный замысел до реализации не довёл, ограничившись дерзкими заявлениями в присутствии третьих лиц, а по мнению знающих его граждан из уголовной среды – и не собирался. Больше хвастался для придания себе уважения. Это было глупое и бесцельное преступление, повлекшее ранения сотрудников органов Внутренних дел – одного тяжело, другого легко – и впустую потраченная короткая жизнь.

С ничтожным, жалким Габунией у начальника Первой бригады случилось настоящее претыкание.

Ладно бы Панов застрелил крупного преступника, а то подшиб какого-то барана. Для сиюминутных решений на совещании, имеющих далеко идущие последствия, это имело бы вес. Но крупный преступник гулял на свободе и не был запуган до полного оцепенения, вопреки постановлению горкома. Наоборот, 11 апреля он совершил новое убийство в ближнем пригороде, почти в том же месте, что и ранее, используя то же оружие, словно не обратил внимания на чрезвычайные действия милиции. Или же это был нарочито демонстративный акт неповиновения власти и запугивания населения, то есть – терроризм.

Вчера это поставили Колодею на вид, обещав пропесочить на ближайшем партийном собрании.

Заболело сердце.

«Лечь в кардиологию, подождать, когда всё утихнет? – Колодей замял в пепельнице окурок. – Срочных дел сейчас нет. Ребята справятся. Кого оставить? Берга, конечно же. Чирков слишком хочет власти, чтобы её получить. С таким вернёшься, а место занято. Пусть будет, как всегда, Эрих Берг. Когда у нас партсобрание?».

47

Лабуткин и Лабуткина

Лабуткин вернулся со смены, но спать не ложился – не хотелось. Солнечный апрельский день звал к активности, а выспаться можно ночью. Он слонялся по дому, не зная, чем себя занять. Он не знал, как смотреть на Машу после всего случившегося. Несколько дней они играли в молчанку, при матери делая вид, будто ничего не случилось. Потом он ушёл на работу. А вот теперь деваться было некуда.

– Вы бы пошли, Мария Степановна, погуляли с внуком, – Маша энергично выпроводила свекровь, а та беспрекословно подчинилась.

Стало видно, кто в доме хозяйка. Пока он был на работе, роли сменились сами собой.

Когда мать с Дениской выкатились со двора, Маша как бы невзначай поинтересовалась:

– Лабуткин, ты чего такой неприкаянный?

– Чего ты докопалась, Лабуткина? – буркнул он. – Тебе делать нехрен?

Лабуткина видела перемены в муже. С осени, когда в лесу начали находить застреленных людей, Александр стал меняться. Она не могла понять, в чём причина, и это злило её, но от расспросов муж уклонялся. Маша заметила, что он стал сильнее. И глаза у него начали отливать стальным блеском, как у пережившего зиму голубя. Теперь она понимала, почему. Ведь, убив человека, как