Парень не промах - Юрий Фёдорович Гаврюченков

– Вас повысили? – мигом оценил обстановку директор фабрики.

– Нет, просто зарплату дали.

– Значит, что-то ещё, – со значением сказал Пётр Петрович, удаляясь в гостиную.

В прихожей Вася начал медленно стягивать пальто. Королева Марго взялась ему помочь, но Панов рефлекторно отодвинулся.

С болевым подкреплением условный рефлекс вырабатывался быстро.

– Ос-сторожно… – прошипел он. – Я сам.

– Ты ранен?

– Пустяки. Бандитская пуля.

«Даже две», – злорадно подумал Вася.

Повисла неловкая тишина.

– Если ты шутишь, немедленно извинись. – Виолетта закусила губу, глаза её потемнели.

– Скоро сама увидишь, – сдержанно ответил Вася, цепляя на крюк пальто.

Виолетта расстегнула на нём пиджак и безошибочно провела пальцами, едва касаясь, по рубашке, из-под которой выпирал обмотанный вокруг туловища бинт.

– Серьёзно? – спросила она.

– Просто царапина. Только болючая.

Виолетта встала на цыпочки и поцеловала в губы, остерегаясь дотрагиваться до любимого руками.

Когда они вошли в комнату, Пётр Петрович достал из буфета три бокала и откупорил бутылку.

– Вы сегодня без пистолета, – заметил он.

– Я на больничном, – бесхитростно объяснил опер Панов. – В отношении меня начато служебное расследование правильности применения оружия. Маузер проходит как вещественное доказательство. До окончания расследования мне его не выдадут. Так что буду, как раньше, ходить с наганом. Он всё равно за мной числится.

Зимушкин поглядел с непонятным почтением.

– Вас можно поздравить? – сказал он, когда сели за стол.

– Можно, – признал Вася.

– Это из-за той облавы, которая весь город перетрясла?

– Так или иначе, – осторожно сказал Панов.

– Тогда за вас, Василий Васильевич! – праздничным тоном сказал директор.

Грузинский сушняк не показался нектаром, а может быть, Вася успел привыкнуть к другим напиткам. Он давно не пробовал вина.

– Расскажи, – потребовала Королева Марго.

Вася помедлил, смекая, что можно говорить, а чего нельзя ни в коем случае.

– Было нападение на постового милиционера, – начал он, обращаясь к Петру Петровичу, которого, как лицо ответственное, скорее всего, поставили в известность, а тот кивнул. – Преступник завладел оружием. Мы его искали и нашли. При задержании возникла перестрелка. Он меня слегка зацепил. Пришлось немножко поваляться. Вот и всё.

– А взяли его вы? – догадался Зимушкин.

– Я его застрелил, – сказал Вася, глядя на Королеву Марго.

«Не хочешь, чтобы я тебе врал, я буду говорить правду», – как бы сказал он ей.

Глаза Виолетты вспыхнули странным блеском.

– Каково это – убить человека? – негромко спросила она.

– Я убил бандита, – сказал Вася.

– Но ведь он тоже был живой человек.

– После того, как он тяжело ранил одного милиционера и постарался убить другого, то есть меня, он перестал быть живым, хотя и не знал об этом. С такими бандитами – до их первого выстрела.

Королева Марго не перебила его по своей привычке. Она больше ничего не сказала. Затянувшуюся паузу деликатно нарушил Зимушкин:

– Я слышал, в лесу опять двоих застрелили?

– Мало ли у нас кто кого убивает? – рассудочно проговорил Вася, который не хотел растрепать служебную тайну. – В Ленинграде то и дело кого-нибудь уничтожают, валят и гасят почём зря.

Когда вино кончилось, в ход пошёл кондитерский ром. Виолетта допивала кахетинское, а вот мужчинам захорошело. Теперь они говорили не как потенциальный тесть с будущим зятем, а как арестант с полицейским.

– Врач сказал, что пуля лучше ножа. Быстрей заживёт. Содрало клок кожи с мяском, зато инфекцию не занесло, как от ржавой воровской пики. Повезло.

– Помню, на пересылке в Вологде блатные резались почём зря. В лазарете пришлось их кандалами к нарам пристёгивать.

– А вы?

– А мы политические, нас отдельно от уголовных содержали.

– Сейчас все вместе. Милиционеров только отдельно от урок сажают, чтобы не загрызли.

– Поделом вору и мука, – сообщил царский ссыльный.

– Служба у нас такая, – с горечью сказал Вася. – Сегодня за бандитами по подвалам гоняйся, а завтра тебя прокурор посадит за превышение полномочий. Сегодня ты убийцу ищешь, а завтра сам в доме предварительного заключения окажешься, где тебе почки отбивают оставшиеся при исполнении товарищи.

– Были случаи?

– Я и отбивал.

– Как на каторге, – сказал Зимушкин.

– Так и должно быть, – твёрдо заявил Вася.

* * *

Когда к пенсионеру МВД Панову пришёл корреспондент газеты «Комсомольская правда» и задал вопрос, помнит ли он сталинские репрессии, Василий Васильевич со всей ответственностью подтвердил:

– Очень хорошо помню. Весь тот ужас и гнёт. Я тоже читаю журнал «Огонёк». Но что вы считаете репрессиями – розыск уголовников и передачу в прокуратуру для отправки на исправительно-трудовые работы? Да, это репрессии преступного элемента. Это были незаконные репрессии? Нет, приговор выносил народный суд на основании собранных фактов согласно уголовного права, в рамках действующего законодательства, то есть репрессии были законными. Много мы тогда переловили. Так что я эти законные репрессии общественно опасных граждан и проводил. Нас боялись как огня.

Заинтервьюированный по уши собкор бежал в петербургский корпункт, унося в клюве советскую жесть.

* * *

Перед тем, как разойтись спать, Вася как бы невзначай спросил:

– А каким одеколоном вы пользуетесь?

– «Маки», – пожал плечами Зимушкин. – Я невзыскателен. Изредка душусь на радость дамам.

Оперативная задача была выполнена!

45

Дедушка по вызову

Хейфец пошёл к Кротовым искать кубышку и засыпался.

Отчаянно ему не давали покоя слова Зелёного о припрятанных ценностях. Они жгли душу Хейфеца серной кислотой. Средства в валюте и золоте лежали без дела, ненужные и легкодоступные, только руку протяни. Хейфец даже знал, куда протянуть, – в подпол.

Он старался отговорить себя, обращаясь к блатной порядочности. Честный вор должен был сначала посоветоваться с подельниками, и только если они откажутся – сработать без них.

Постепенно Хейфец обратился к другой линии рассуждения. Он начал убеждать себя, что разругался с подельниками в пух и прах, что порвал с ними по общему соглашению, а потому кидка не будет. Контраргументы смотрелись логично, так что долго стараться не пришлось. Добросовестно поспорив сам с собой, Хейфец себя уговорил!

Он знал, где живут богатые терпилы и как открывать их замки.

Но без разведки Зелёного что старый слесарь в расписании советских служащих понимал?

Он залез в дом, и соседи вызвали милицию.

Хейфеца привезли в околоток, допросили и отпустили под подписку о невыезде. И хотя его взяли с поличным, дознавателю было не до него. Милиция сбивалась с ног, а у старого слесаря усматривалось только покушение на кражу. Его обещали вызвать повесткой и нагнали на волю.

Измученный, усталый и опозоренный Хейфец притащился к своему другу на Охту, чтобы поплакаться в жилетку. Пили у него в дворницкой на Конторской улице. Бухарин был чуть старше Хейфеца и повидал жизнь со всех сторон, а она гоняла его