Капкан на спящего дракона - Ольга Геннадьевна Володарская

— Ты был не один? — заорал он, вбежав в кухню. — Дьяк тебя сопровождал?

— Я был один. Дьяк только дал наводку. Твою дочь выкрал Анзор.

— Он мертв!

— Значит, это зомби тащил Николь за ворота. — Старков видел его. Он узнал телохранителя, хотя у того на голове была повязка «чепчик». Странно, что он не скрыл ее под кепкой. Но, возможно, она слетела с головы, когда Анзор перелезал через подоконник. — Ты уже ничего не сможешь исправить!

— Это мы еще посмотрим!

С этими словами Валентин бросился к выходу. Хромал не просто сильно — чудовищно. И выглядел Баранов со стороны как какой-нибудь киношный терминатор, пострадавший в бою. Судя по звукам, доносившимся извне, он взгромоздился на квадроцикл и отправился в погоню за похитителем дочери…

Не прошло и минуты, как раздался взрыв.

Инстинктивно Эдик глянул под кресло. Не под ним ли сработал механизм? Если так, то он уже в потустороннем мире!

Но нет. То Баранов на всей скорости на квадроцикле влетел в прицеп, в котором лежали баллоны с газом, приготовленные для всех деревень в округе. Управление странным образом отказало. Возможно, кто-то порезал пару проводков, но как в этом убедиться, когда транспортное средство сгорело?

Погиб и водитель. Но Эдик обо всем этом не знал. Он продолжал сидеть на кресле, пока не захотел в туалет. Сгруппировавшись, он выбросил свое тело вперед. И когда приземлился на дощатый пол, услышал звук, похожим на тот, что издает петарда.

— Пиу-пиу-пиу? — спросил он у кресла. То ответило двумя огневыми залпами.

Эдик так и не понял, обманули Валентина с подарочной бомбой или он просто прикололся. Решил принять последний вариант.

Эпилог

Расследование по этому делу тянулось долго. Оно всех утомило, но особенно следователя Мелащенко. В итоге он все же получил повышение, но открывшаяся язва не дала этим насладиться. Еще и Дьяка так и не нашли! Он как в воду канул.

Сюзанна продала все: акции, имение, машины и бриллианты. Она уехала с Рублевки в дальнее Подмосковье. Там купила обычный двухэтажный коттедж, но на берегу реки и с собственным причалом. Одну из комнат превратила в фотомастерскую, а чердак в арт-пространство. На участке Сью построила новый дом для кроликов и конюшню. В ней было отдельное стойло для пони дочери. Только после того, как ей разрешили ездить верхом, Николь смирилась с переездом.

Об отце она перестала вспоминать сразу после того, как узнала о его смерти. Теперь настоящей! Психологи говорили, что так мозг ребенка защищает себя. И Сью, боясь навредить дочке, скрывала от нее отношения с Анзором. Для Николь он по-прежнему оставался охранником, который последовал за Барановыми в новую жизнь. В этом не было странности, ведь Георгий и Чарис тоже остались при них. Первый взял на себя обязанности помощника по хозяйству, а вторая присматривала за подопечной, зная, что скоро в семье будет пополнение. Сюзанна никому об этом не говорила, но многоопытная няня замечала изменения в ее внешности и поведении и ждала, когда хозяйка объявит о предстоящем событии. Нарис надеялась на то, что Николь примет не только брата или сестру, но и отчима. Нельзя же бесконечно скрывать отношения Сюзанны и Анзора! Им сколько уже? Лет шесть?

В семье Старкова тоже произошли изменения. Аню записали на кунг-фу, а Софью отпустили в Москву, но не насовсем, а в гости к жениху. Пока они не поженятся, ни о каком переезде речи нет. Катя же с Эдиком привыкали к новому статусу дедушки и бабушки. Мишаня подарил им сразу внука и внучку.

Дима купил компьютерный клуб. Но не тот, к которому присматривался. Нашел подешевле и превратил его в рай для геймеров, увлекающихся именно играми в жанре фэнтези. Таких, как он сам. Тут и его коллекция мечей пригодилась, их он выставил в отдельном помещении и туда пускал за специальную монету, которая разыгрывалась на турнирах. Дело шло хорошо. И от девочек не было отбоя. Дима выбрал ту, что больше остальных походила на эльфа. Он называл ее своей невестой, говорил, что любит, но все это ничего не значило. Для него одной-единственной женщиной оставалась Сюзанна, которая не хотела с ним общаться. Даже когда он приехал навестить сестру, она не вышла поздороваться, поэтому больше Дима в дальнее Подмосковье не ездил, а погрузился в мир призрачных лесов, туманных гор и колдовских пещер целиком.

Брат и сестра Тагировы не встречали отца из тюрьмы, только с поезда, прибывшего на Казанский вокзал. Он оказался очень низеньким, узкоглазым и конопатым. Походил на старичка-лесовика, только безбородого. Диана как кинулась ему на грудь, так и не отлипала. И в машине обнимала, и дома, пока Радик ел, и, уложив его спать с дороги, по плечу поглаживала. Она прониклась к нему не дочерними, а материнскими чувствами. Опекала его, баловала, все прощала и… Содержала! Отец только тем и занимался, что говорил о прекрасной жизни, какой могли бы жить Тагировы, если бы не Баранов…

Его сломала не тюрьма, а ненависть. И Леон это поздно понял.

— Мы с тобой последние годы не к той цели шли, — сказал он сестре. — Нужно было ставить новую и свою, а не стремиться к отцовской старой.

— Я ни о чем не жалею, — ответила она, тряхнув золотыми локонами.

— А я — да. И хочу все исправить. Ты со мной?

— Что ты задумал?

— Уехать отсюда.

— Куда?

— Куда глаза глядят. — Его глаза при этом загорелись. — Отправиться в путешествие на машине. Мы ведь с тобой почти нигде не были.

— И бросить папу? Нет, я останусь с ним. А ты возвращайся к нам, когда накатаешься, мы будем ждать.

Леон не стал спорить. Погрузив в машину свои нехитрые пожитки, он поехал туда, куда его глаза глядели. Через сорок пять минут затормозил у знакомого забора.

— Кого там черти принесли? — послышался сердитый голос из-за ворот. Леон только-только позвонил. — А ты, Найда, замолкни. Ишь, разлаялась! Да радостно так, будто грузовик с костями подвезли.

— Валер, это я, Леон.

Ворота распахнулись, и из-за створки показалась длинноносая физиономия Валеры.

— Нашлась пропажа, — расплылся в улыбке он. — Только странный ты какой-то, на себя не похожий… — И когда понял, что стало тому причиной, всплеснул руками. — Так ты рыжий! — Леон состриг все черные волосы, а краска с ресниц и бровей сама смылась. — А мы с Маринкой только тебя вспоминали.

— Добрым словом, надеюсь?