"Зарубежный детектив 2026-22". Компиляция. Книги 1-14 - Котаро Исака

Бернарда допрашивал дружелюбный офицер КГБ Эрих Штиннес. Он говорил на том же самом берлинском диалекте, в атмосфере которого вырос и Бернард, и на многое у них обоих были схожие воззрения.

— Кто получает чин за чином и хапает большую зарплату? — с горечью сказал Штиннес. — Партийные ублюдки, которые не вылезают из-за столов. Как вам повезло, что у вас нет партийной системы, которая все время неустанно работает против вас.

— Есть, и еще какая, — ответил Бернард. — Только она называется Итон и Оксбридж[322].

— Разве можно это считать государством рабочих? — задал риторический вопрос Штиннес.

— Вы записываете нашу беседу? — спросил Бернард.

— Чтобы они кинули меня в камеру рядом с вами? Похож я на сумасшедшего?

Его обхождение было типичным мягким подходом, который обычно следует после общения с хамским грубым напарником, но Штиннес ждал «полковника КГБ из Москвы», которым, как выяснилось, была Фиона Сэмсон из Лондона.

К тому времени Бернард Сэмсон уже начал подозревать, что происходит. Некоторые из намеков, которые Брет Ранселер столь искусно подкидывал другой стороне, дошли до Бернарда, и это еще больше его встревожило.

Потрясшее Бернарда открытие, что его жена была полковником КГБ, предстало перед ним предательством такого масштаба, что он ощутил едва ли не физическую боль. Но ее воздействие и последовавшие страдания были не сильнее тех, что заставляют мучиться мужчину, когда он выясняет, что жена обманывала его с другим. У каждого есть свой болевой порог, за которым боль становится невыносимой.

Фиона страдала еще больше, потому что ее действия сказались на человеке, который любил ее, и чувство вины лежало невыносимым грузом. Она чувствовала себя на пределе усталости, — а к тому же путешествие сказалось на ней сильной головной болью, — когда на очную ставку с ней доставили Бернарда. То была проверка — и, может, самая жестокая из тех, с которыми ей пришлось столкнуться, — ее способности, убежденности и решительности сыграть свою роль даже в атмосфере презрения и ненависти, исходящих от Бернарда.

Доставленный под охраной, он был грязный и небритый. В глазах у него, когда он смотрел на нее, было такое выражение, которого она никогда раньше не видела. В них была неприкрытая ненависть, но она решила так играть свою роль, чтобы не давать Бернарду ни проблеска надежды. Только его искреннее отчаяние могло защитить ее и спасти.

На столе перед ними стоял поднос с кофейником и чашками, но Бернард отказался от угощения.

— Есть в этой конторе что-нибудь выпить? — осведомился он.

Она нашла бутылку водки и предложила ему. Он налил ее в чашку и выпил залпом. Бедняга Бернард, она внезапно испугалась, что так выглядит начало долгого запоя, в который он погрузится.

— Тебе бы стоило прекратить возлияния, — произнесла она.

— Ты мне отнюдь не облегчила эту задачу, — возразил он. Мрачно усмехнувшись, он еще раз наполнил чашку.

— ГД, конечно, вытащит тебя, — сказала она со спокойствием, которого отнюдь не чувствовала. — Можешь передать ему, что, в соответствии с официальной политикой с этой стороны, о моем исчезновении тут не появится ни слова. Насколько я представляю, после всех скандалов, которые пережила служба за последние годы, это его более чем устроит.

— Передам.

Пока она смотрела на него, лицо Бернарда позеленело.

— Ты всегда не переносил алкоголь на пустой желудок, — сказала Фиона. — Как ты себя чувствуешь? Тебе нужен врач?

— Меня мутит от тебя, — сказал он.

Этого уже вынести она не могла. Нажав кнопку, она вызвала охранника. Несмотря на всю подготовку и на все благие намерения, у нее вырвалось:

— Что ж, прощай, дорогой. Могу я рассчитывать на последний поцелуй?

Бернард воспринял ее слова как злорадство.

— Нет, — отрезал он и двинулся к выходу.

Как только Бернард был доставлен к пропускному пункту Чекпойнт-Чарли и освобожден, Фиона, сославшись на усталость, уединилась в номере гостиницы, который был отведен ей для временного пребывания. Она долго лежала в горячей ванне, после чего взяла две таблетки снотворного и пошла в постель, где сразу же провалилась в забытье. Когда она проснулась, ей на мгновение показалось, что все происшедшее было ужасным сном, что она в своем доме в Лондоне и в ее жизни нет никаких тревог и сложностей. Натянув простыню на голову, она осталась лежать без движения, медленно приходя к осознанию того странного мира, в котором оказалась.

После этой ужасной встречи с мужем устройство Фионы в Восточном Берлине пошло куда проще. Беседы и уточнения с ней длились, казалось, бесконечно, но Брет предусмотрел практически все, и ее подготовленные ответы, по всей видимости, вполне удовлетворяли тех, кто ее опрашивал.

Глава отдела личного состава КГБ немало потрудился, чтобы устроить ее как можно удобнее, но крохотную квартирку с жесткой кроватью и запущенной кухонькой можно было считать приемлемой лишь по сравнению с коммунальными квартирами и общими кухнями и ванными, что было нормальными условиями существования в столице ГДР.

Ее кабинет в здании оперативных командных служб КГБ/Штази оказался светлым, с новым ковриком из овечьей шерсти на паркете и столом соснового дерева, импортированным из Финляндии. Обстановка была символом ее статуса. И что было более важно, в ее распоряжение предоставили пятидесятилетнего мужчину-секретаря по имени Губерт Ренн, который бегло говорил по-русски, владел французским, в некоторой степени английским и знал стенографию. Ренн был твердокаменным коммунистом, которые могли появиться на свет только в Берлине и которых в настоящее время почти не существовало. Он был сыном каменщика и вместе с пятнадцатью братьями и сестрами рос в темной трехкомнатной квартирке, на вымощенной булыжником улочке Веддинга. В двадцатых годах «красный Веддинг» был настолько несокрушимым оплотом коммунистов, что они фактически руководили кварталом. Мать Ренна была членом ISK — Internationaler Sozialisticher Kampfbund — политической секты с настолько строгим уставом, что ее членам запрещалось употребление табака, алкоголя и мяса. Она вышла из нее после замужества, ибо в ней разрешалось пребывание только полноценным рабочим, трудившимся полный рабочий день.

Маленький, тощий, недокормленный, но обладавший неукротимым воинственным духом Ренн