"Зарубежный детектив 2026-22". Компиляция. Книги 1-14 - Котаро Исака

Когда Фиона встретилась лицом к лицу со своим новым секретарем, она было подумала, что они где-то раньше уже встречались. Эта ошибка произошла из-за того, что в ее воспоминаниях часто всплывали лица людей, запечатленных на старых снимках берлинских улиц. Несмотря на это ощущение, ей пришлось убедиться, что Ренн не похож ни на кого, с кем ей доводилось видеться раньше. С тощей шеей, багровым лицом, на котором застыло агрессивное выражение, плохими зубами и короткими волосами, которые, казалось, никогда не знали ни щетки, ни гребенки, он, скорее, напоминал типичного брехтовского персонажа.

Маленький Губерт Ренн приобщился к марксизму-ленинизму, еще когда пребывал в мятой жестяной ванночке, служившей ему колыбелью. Придерживаясь сугубо воинственных взглядов, секта его матери отвергала теорию Маркса о неизбежности гибели капитализма. Необходимость насильственных вооруженных действий была постоянной темой споров отца и матери, которые ему доводилось слышать. После такой школы воспитания Ренн уже не воспринимал ничего, кроме фразеологии левой политики. Даже Павел Москвин, грузный мужчина из Москвы, с которым Фиона не далее чем сегодня утром скрестила шпаги, не мог одержать над ним верх в политических дебатах. Но Ренн предпочитал не упоминать о «немецком пути к социализму» или тратить время, обсуждая, почему на судьбоносном съезде в апреле 1946 года партия избрала подход, базирующийся на Марксе и Энгельсе, а не на Ленине и Сталине. Ренн, бывший участником этого исторического конгресса, предпочитал спрашивать, почему съезд состоялся в театре «Адмиралпаласт», из-за чего и получил прозвище «самой скучной комедии».

Мой отец был анархистом, поведал он как-то Фионе, когда они обсуждали тонкости некоторых ересей, в чем и крылся ключ к пониманию Ренна, ибо в глубине души он тоже был анархистом. Фиона пыталась определить, понимает ли он сам это; может, он просто не утруждает себя такими размышлениями. Это было типично для тех, кто слишком долго ждал прихода тысячелетнего царства справедливости. Не моргнув глазом Ренн дал Фионе свою оценку Павла Москвина — «московская шпана» — как раз в то утро, когда ей предстояло встретиться с ним. И всем остальным обитателям здания Ренн был готов откровенно высказывать свои взгляды.

В первые пару недель Фиона подозревала, что этого странного типа подставили к ней в роли некоего агента-провокатора, ибо никто больше в этом доме не мог позволить себе столь эксцентричных высказываний, но ей не потребовалось много времени понять смысл бюрократического процесса в ГДР. Подобрать ей секретаря было не так просто даже для руководства, а старый Ренн не мог бы непринужденно играть роль агента-провокатора. Истина заключалась в том, что назначения личного состава подчинялись принципу ротации. Ее уровень соответствовал наличию помощника ранга Ренна, а его предыдущий босс ушел в отставку за неделю до ее появления.

Фиона и ее секретарь провели весь вторник в маленьком центре для совещаний в Кепенике, лесистом пригороде Берлина. Она была свидетельницей долгих и порой достаточно жарких споров между ее коллегами. Здесь были старшие сотрудники служб безопасности из Польши, Чехословакии и Венгрии, которые обсуждали состояние дел в разобщенных и дезорганизованных группах, требующих политических реформ, а также среди религиозников в странах Восточного блока. Все пришли к выводу, что вести по отношению к ним согласованную политику не так просто. Фиона была более чем удовлетворена материалом, который ей удалось собрать. Он представлял как раз ту самую разведывательную информацию, которую так старался получить Брет Ранселер, и беспокойство, которое выражали коммунистические службы безопасности, как нельзя точно соответствовало предположениям Брета. К тому времени, когда с Лондоном наконец установится надежная связь, она уже сможет сформулировать основы принятой политики.

Погруженная в размышления, она покинула место встречи; осталось дождаться машины, которая должна была доставить их обратно. Остальных подобрал автобус, пригнанный из гаража, но Фионе была предоставлена собственная машина. Она больше, чем все другие удобства и привилегии, была показателем ее статуса, а утвердиться в высоком статусе было самым важным в ГДР. Так что она стояла и ждала.

Фиона спустилась к реке, наслаждаясь видом мощеных улочек и старых покосившихся зданий. Кирха и здание ратуши Кепеника, окруженные деревьями, возвышались на небольшом островке, там, где Шпрее разветвлялась. На соседнем островке 8сй1°88Ш8ее возвышался богато изукрашенный дворец семнадцатого столетия. В его величественном Wappеnsaa1 Фридрих Великий устраивал судилища над дезертирами. С того места, где она находилась, открывалась недвусмысленная картина того, как медленно восстанавливался Восточный Берлин. Здесь легко было представить Кепеник в тот день, когда тут маршировало потешное воинство «Капитана из Кепеника», давая немцам очередной повод восхититься военной формой, кто бы ее ни носил.

Она надеялась, что свежий воздух поможет ей избавиться от головной боли: в последнее время она слишком часто мучила ее. Дело было, конечно, в стрессе, но легче ей от этого не становилось.

— Герр Ренн, — позвала Фиона, она никогда не обращалась к нему по имени.

Ренн стоял, глядя на поток машин, пересекавших мост. Скоро и Восток будет так же запружен потоками транспорта, как и Запад сегодня. Он перевел на нее взгляд.

— Я что-то забыл, фрау директор?

— Нет. Вы никогда ничего не забываете. Вы самый исправный чиновник во всем учреждении.

Он кивнул. В ее словах была истина, и он не мог не признать ее.

— Вы доверяете мне, герр Ренн? — Она сознательно пошла на то, чтобы вывести его из равновесия.

— Я не понимаю вас, фрау директор. — Он оглянулся, но вокруг на набережной больше никого не было: только случайные прохожие, направлявшиеся по домам.

— У меня не было минуты свободной, начиная с утренней встречи и кончая второй половиной последующего дня. Есть ли на то причины?

— У всех остальных тоже не было ни минутки. — Он застенчиво улыбнулся. — Единственная причина в том, что мы неторопливы. — По мосту полз большой автобус с кондиционерами. Бледные лица японцев были приплюснуты к его стеклам. Изнутри доносился пронзительный голос гида, в котором можно было разобрать только слова: «Гауптман из Кепеника». Медленно ползущий автобус скрылся за деревьями. — Они не вышли посмотреть даже музей искусств, — грустно сказал Ренн. — Их интересует только ратуша. Гид расскажет им о