Голоса в комнате эхо - Влада Ольховская

Костя, Юпшиц этот! Который им никто, а меня они знали годами! Но кому они поверили в решающий момент? Потому что он говорит очень красиво и убедительно, а я… Ну что я? Заикающаяся старая дура!

– Чего вы хотели от родственников? Помощи в пересмотре дела?

– Я вас умоляю, об этом и речи не шло! Я уже поняла, что Юпшиц этот, он… Он как дьявол какой-то, и смейтесь сколько угодно! Не важно, что он улыбается, он все равно сделает с вами что угодно, если это выгодно. Родственников я просто хотела предупредить, но меня никто не послушал. А что в итоге? Моя сестра чуть ли не заставила своего сына поддержать Костю в трудный период, но ее сын сбежал из дома. Моему дяде, очень пожилому человеку, Костя сломал руку, а уж по мелочи сколько было… Таисия, посмотрите, с кем вы связываетесь! Знаете, почему я рассказала вам это так подробно? Потому что все то же самое я рассказала Юпшицу! Про диагнозы, таблетки, избитую девочку… Он сделал вид, что понял меня… Да он действительно понял, ему просто было плевать! И он настолько запугал людей, что даже те, кто его ненавидит, хотят перед ним выслужиться, лишь бы он их не тронул. Поэтому о том, что вы делаете, ему наверняка уже сообщили. Я вас прошу: отступите! Поберегите себя, вам это не нужно!

– Спасибо, я очень ценю ваше участие.

Таиса действительно ценила, но исключительно как источник новых данных. Отступать она не собиралась – какое там! Сейчас ей хотелось разобраться с Юпшицем даже больше, чем раньше. Он ведь уже наглеет, уже ни перед чем не останавливается… А дальше что будет? Да еще и за счет Майи!

Поиск людей, готовых противостоять ему, был не единственным вариантом. Таиса не сомневалась, что найдет другой путь, сама или с помощью Форсова. Но пока нужно было полностью отработать список.

Ей повезло в момент, когда она меньше всего этого ожидала. Одна из женщин, уже решительно ей отказавших, вдруг позвонила и сама пригласила на беседу. Не в городскую квартиру, а в маленький деревенский домик, дачку, унаследованную от родни. Она утверждала, что так спасается от опасного внимания Юпшица. Таиса допускала, что все не так очевидно, однако отказаться не могла, просто решила действовать осторожней.

Сразу на нее не напали, уже хорошо. И ее действительно встречала лишь молодая женщина – бледная, явно много плакавшая, но к приезду профайлера кое-как сумевшая собраться.

– Вам известно, из-за чего со мной судился Юпшиц? – тихо спросила она.

Она не пригласила Таису в комнату, они разговаривали на крыльце – старом, иссохшем, с травинками, пробивавшимися через доски. Не самое удобное место для таких откровений, но профайлер сейчас не имела права требовать большего.

– Вы добились для бывшего сожителя приговора за нападение на вас, – кивнула Таиса. – А Юпшиц подал апелляцию, выставив все так, будто это вы напали первой, все остальное было самообороной.

– Самообороной… – Женщина скривилась так, будто готова была разрыдаться, однако все-таки справилась с собой. – Самообороной, конечно! Он ударил меня кухонным ножом двадцать два раза. А у него на руках нашли синяки, к которым я не имела никакого отношения! Но это самооборона… Меня выставили агрессивной алкоголичкой, и новый приговор он действительно получил за самооборону – совсем другой срок, совсем другие условия… И я думала, что это страшно… Но страшно оказалось другое.

– Что же?

– Что это не закончилось – и никогда, наверно, не закончился… Он отсидел. Половину срока, вышел за хорошее поведение. Оказывается, он способен на хорошее поведение! Или нет, это уже не важно. Он захотел отомстить мне, но не хотел больше в тюрьму. И Юпшиц научил его, что делать! Теперь он может ходить за мной по улице, шаг в шаг, но, если не касается – жаловаться мне не на что. Может ночь простоять под окном моей городской квартиры, я на первом этаже живу… Наказать нельзя, он ведь ничего не делает! А может праздник себе устроить: врезался в мою машину, сказал, что случайность, вину признал, все оплатил… Но заставил меня с ним общаться! И снова может, в любой момент… Что бы я ни делала, я уже никогда от него не освобожусь, не по-настоящему…

– Вот такое я и хочу прекратить.

– Знаю, что хотите. Но не сможете. А я и пытаться не буду, только хуже станет!

– Что? Но почему вы тогда вызвали меня сюда? – растерялась Таиса.

– Потому что мне позвонил… кто-то. Я не смогу доказать, кто именно, поэтому не буду его называть. Он просил передать вам кое-что. Следуйте за мной.

Женщина спустилась с крыльца и направилась в обход дома. Таиса уже знала, что ей не понравится это зрелище, и все равно пошла следом. Она не хотела приносить в жизнь этой женщины беду, но явно принесла. Лучшее, на что она сейчас была способна, – это разделить с ней последствия.

А последствия эти были действительно страшными. Таисе одного взгляда хватило, чтобы понять это – нечто багрово-красное, бесформенное, раздавленное было растянуто среди высокой травы. То, над чем кружились густым роем мухи. О причинах гадать не приходилось – тошнотворный запах расползался все дальше.

Говорить не хотелось, знать не хотелось, и все равно Таиса заставила себя спросить:

– Что это?

– Это… Это еще вчера было моей собакой. – Женщина все-таки сорвалась, не удержала слезы. – Той самой, которую я завела, чтобы хоть как-то избавиться от вечного кошмара, и пожалуйста! В любой момент, откуда угодно… Он никогда не отпускает… И почему потребовалось такое, чтобы это понять?! Не знаю, кем ты себя возомнила, но ты не сможешь его остановить! А если продолжишь вот так на него нападать… Ты реально погубишь людей – и только ты будешь в этом виновата!

* * *

Когда Форсов сказал, что им с Таисой нельзя отправляться на это задание вместе, Матвей не спрашивал о причинах, а наставник их не называл. Это не значит, что принять такой расклад было легко, внутреннее сопротивление вспыхнуло зарождающимся лесным пожаром. Но Матвей умел быстро такое гасить, да и проводить психологический анализ не разучился.

Он прекрасно понимал, почему Форсов принял именно такое решение. Хотелось спорить, однако даже наедине с собой Матвей не мог уверенно сказать, прав наставник или нет. Да и какая разница? Младший профайлер еще до совершеннолетия усвоил, что в беседах с Николаем Форсовым можно выйти на два вида споров. При первом психолог внимателен и открыт аргументам собеседника. При втором он уже составил мнение,