Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Норвудское дело - Евгений Бочковский

Я оглядел крыльцо, фасад и окна. Это был двухэтажный коттедж. Позади выглядывал самый настоящий лес, небольшой, но плотный и мрачный, так что со всем остальным Лоуэр-Камберуэллом, тесным и дружным, одинокий дом связывала только эта гравийная дорога.

И тут я увидел «это». Именно так мне приходится выразиться, потому что я не могу иначе назвать то, что я увидел. Некое существо пялилось на меня из окна второго этажа своими немигающими, лишенными век глазищами. Вытянутыми и черными на фоне желтого, словно отлитого из бронзы лица. Своим оттенком оно действительно напоминало металл или что-то подобное, неживое. Принадлежало ли оно человеку? Не берусь судить, скажу только, что ни один лик не вызывал еще у меня такого ужаса. Даже абсолютный злодей Хайд, чей жестокий фас терзал мое воображение еще целую неделю после прочтения новеллы мистера Стивенсона (из-за чего я, к неудовольствию миссис Хадсон, вынужден был спать при зажженных свечах), всё же принадлежал к человеческому племени. А это чудовище… Ему больше подошла бы роль Франкенштейна. Мертвенный тусклый блеск и общая неподвижность черт, а еще эти чудовищные черные дыры, вынимающие из тебя душу своим вакуумом. Их пустота превосходила всякое бездушие, доступное моему пониманию. Это не было равнодушием или презрением в общечеловеческом смысле. Это была именно пустота, какую ощущаешь от Вселенной, когда небо лишено звезд. Пустота, тишина и немота как приказ всему исчезнуть, что только есть. Сгинуть в никуда, даже неодушевленным предметам. Так могло взирать только нечто античеловеческое, антиземное, антиживое. Свирепый хищник вроде льва, в чьем сознании твой вид ассоциируется с неким рецептом, всё же не отвергает тебя столь категорично. Напротив, он по-своему тебя почитает и даже предпочитает, пусть и в качестве блюда. Это же пу́гало сеяло свою пустоту, дабы она, простираясь вокруг, уничтожила всё живое. Растеряв дыхание, я не мог оторвать от него глаз, пока не начал задыхаться, потому что оказалось, что сделать вдох под придавившей плитой его внимания невозможно. Я стоял и с виду не уступал ни в чем, но в нашем беззвучном противостоянии не было и намека на равенство. Его взгляд гигантского паука пожирал меня, словно букашечку. Ему я служил пищей, и потому-то он так вцепился в меня. Я же не столько изучал его, сколько, оцепенев с безволием жертвы, позволял чудовищу словно через невидимую иглу шприца высасывать из меня дух и жизненные силы. Чувствуя, что рассудок вот-вот покинет меня, я, будучи всё же волевым человеком, собрал всю свою волю в кулак, сумел оторвать от земли вросшие ноги, развернулся и побежал сломя голову через поле. Несколько раз я падал, но всякий раз стойко подымался и, не смахивая влажной грязи с лица, бежал дальше, пока не миновал пустырь, стоящий вдоль него ряд построек и еще три квартала, после чего Лоуэр-Камберуэлл закончился.

Шатаясь от усталости и пережитого потрясения, я добрел до облезлого скверика и в изнеможении опустился на первую попавшуюся скамейку. Что это было?! Как это назвать?! Уж не померещилось ли мне? Может, я помешался или был введен в заблуждение обманчивой игрой света и колеблемых ветром веток тиса? Нет, я не мог так ошибиться. Мы глядели друг на друга целую вечность. Эта померанцевая гадость стояла вплотную у окна, и я хорошо ее рассмотрел. Боже мой! Значит, она тоже прекрасно меня разглядела! Но почему она так алчно пялилась на меня? Что во мне такого? Или всё дело в том, что я посмел приблизиться к ее укрытию? Точно! Неспроста там ничего нет. И не только домов. Это место будто вымершее. Пустое поле, пустая дорога, лес и ни души вокруг. Люди сторонятся этого чумного края. И не только люди, всё живое. Я не увидел там ни собак, ни коз, ни свиней. Даже белок. Ясное дело, проклятое местечко! Заговоренное колдовскими чарами. Я еще только шел по полю, а уже чувствовал, как тяжелы ноги, как непослушны движения.

И тут я вспомнил, что, хоть род людской в большинстве своем и избегал появляться вблизи пристанища Тьмы, некоторые его представители вели себя прямо наоборот. Мэри! Я похолодел. Как ни была ужасна сама тварь, гораздо чудовищнее и абсурднее представлялась мне ее связь с молодой красивой женщиной, у которой, как я уже знал, душа была наполнена тихим чистым светом и которая за всё время нашего знакомства никак не проявляла склонности к изучению рептилий. Что у этой мерзости может быть общего с моей драгоценной Мэри? С осчастливленной Мэри! Какие слова, какие комплименты эта нечеловеческая гадость подыскала для нее, что она, растроганная, вылетела как на крыльях из этого террариума? Почему я не нашел таких слов для нее? Неужели я глупее этого чудища?! Неужели Мэри дарила ему свои поцелуи, свои… в общем, всю себя?! Это немыслимо!

Стоит ли говорить, каким подавленным я вернулся на Бейкер-стрит? Миссис Хадсон, дожидающаяся известия о помолвке, подмигнула было мне, да так и застыла с сомкнутым глазом, как только рассмотрела мое почерневшее от грязи и горя лицо. Даже не приоткрыв рта, я с виноватым видом проследовал к себе. Объяснений не будет, хотя, поверьте, миссис Хадсон, я собирался поступить в полном соответствии с вашим советом. Ради вашего же блага лучше бы вам не знать всего и думать, что самое ужасное, что могло случиться, состоит в том, что мне отказали. Выживают и преспокойно живут дальше – так, кажется, вы сказали? Значит, и мне остается только смириться и забыть.

Всю ночь я промучился бессонницей. Сну препятствовали и фантастические мрачные мысли об увиденном, и страх, что эта гадость не только приснится мне, но и погонится за мной через поле. Я не знал наверняка, как быстро она передвигается и как быстро я бегаю во сне, потому гнал сонливость прочь. Может, Мэри вынуждена там появляться? А радость ее вызвана какой-нибудь причиной, не имеющей отношения к той твари? Если ее шантажируют и вчера она получила заверение, что всё закончилось и она свободна? Почему нет? И вообще, какого черта я решил, что она встречается непременно с этим существом? В конце концов, в доме два этажа и комнат предостаточно. Может, там полно обитателей, и Мэри ходит к… Я вспомнил, какой еще вариант с близким знакомством у нее остается, и был вынужден признать, что такое заключение немногим приятнее.

Всё это было невыносимо, но больше всего меня терзала неизвестность. Так что на следующее утро, исполненный решимости выяснить всё до конца,