Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Норвудское дело - Евгений Бочковский

– Это потом я понял, а сначала-то конечно нет! Я честный человек и ни за что бы не согласился покрывать убийство, – спохватившись, возмутился Смит.

– Но ведь в итоге вы его прикрыли, – укоризненно заметил Бартнелл. – Молчали столько времени.

– А что мне оставалось делать? Получилось, что он взял меня в долю, сделал соучастником.

– Не хитрите, Смит. Если бы вы заявили сразу же девятого, ваша совесть была бы чиста. Даже если вы сейчас рассказываете нам правду, вам была невыгодна поимка Смолла. Он рассказал бы, с кем был так щедр, и вам пришлось бы расстаться со своим вознаграждением. Поэтому вы и оттягивали, насколько возможно, свое признание. Вы поступили не только бесчестно, но и преступно. Из-за вас мы потеряли уйму времени, благодаря чему Смолл, возможно, уже покинул Англию. Это соучастие, Смит, и за это – как минимум за это – вам придется отвечать.

– Я и сам понимаю, во что вляпался, но что же мне теперь делать, если вы не хотите верить?! – взъярился Смит.

– Приметы Смолла. Как можно точнее, Смит, вспоминайте.

– Да какие вам нужны приметы?! Я же сказал уже, протез у него был! Сам он крепкий такой, жилистый. Лицо как старое, изрезано морщинами, но он не стар. Сразу видно, тяжело жил, и загар, как я вам и говорил в прошлый раз. Темный такой загар. Неприятный, словно обожжен. Вообще, опасный тип. Это чувствуется. Очень сильный и ловкий.

– Откуда вам это известно?

– Вы этот сундучок пробовали поднять? Так этот Смолл нес его так, словно это была корзинка для пикника. Да и видно по нему – особенный это человек. Зверь.

– Какая нога отсутствовала? – неожиданно вмешался я, вспомнив, что в газетах эта деталь не указывалась.

– Что, сэр?

– Вы должны были заметить, вместо какой ноги у него был протез.

– Дайте-ка вспомнить. – Смит даже закрыл глаза, чтобы поглубже погрузиться в воспоминания о ночи, так повлиявшей и на его жизнь тоже. – Вместо правой, кажется.

– Кажется?

– Точно. Вместо правой.

– А что насчет вашего договора с Шолто?

– А что тут скажешь, если вы и так всё знаете? За долги надо платить. Коль вы разыскали Паллистера, то не хуже меня знаете, что здесь всё чисто. Шолто никто силой не принуждал. Он подписал, и Пондишери-Лодж будет моим, если его братец не вернет мне причитающееся.

– Зачем вы забрали договор? Перестали доверять своему поверенному?

– Шолто сообщил мне в письме, что готов рассчитаться. Он пожелал обойтись без услуг стряпчего.

– Который Шолто?

– Бартоломью, ясное дело. Про то, что у него есть брат, я узнал только на днях, когда его арестовали. Но уладить дело мы не успели. Я ждал, когда он назначит встречу, а вместо этого дождался новостей об убийстве. Да еще и сам же помог бежать преступнику! Представляете, джентльмены, что теперь творится в моей душе!

– Письмо сохранили?

– Надо бы поискать.

– Где?

– У меня дома. Где ж еще.

– Там уже всё перерыли.

– Значит, затерялось где-нибудь.

– Как и ваш экземпляр договора.

– Надо бы хорошенько вспомнить, джентльмены. Прошу вас прерваться и дать мне подумать.

Суперинтендант соглашается, но предупреждает, что, хоть арест Смита решено продлить как минимум до двадцатого числа, лучше бы ему употребить для раздумий не всё это время целиком. Банальность о помощи следствию и последнем шансе смягчить вину, коей Бартнелл завершил свой монолог, хоть и смешна, но необходима. Потому к ней и прибегают бесконечно: нет смысла мудрить, если всё просто. Когда на кону жизнь, ничто так не действует на стойкость, как постоянные напоминания об утекающих, словно песочная струйка, шансах на ее спасение. Достаточно разъяснить Мордекаю Смиту, что у него этих шансов почти не осталось.

А пока он снова ушел в себя. Будет тянуть время, увиливать и сражаться до конца.

Нам тоже, как и прошлой ночью, требуется пауза. Джонс, с его умением набирать в рот воды в присутствии старшего, промолчал весь допрос, но понес тем не менее наибольшие энергетические затраты и, влекомый требовательным зовом пищеварения, отправился в таверну неподалеку.

– Кстати, насчет вашего вопроса Смиту, – замер нервно расхаживающий целую минуту Бартнелл. – А на самом деле, вместо какой?

– То есть? – не понял я.

– Какую ногу заменял протез? Как там в отчете у Джонса сказано?

– Он угадал, но это неважно. С половинными шансами и я бы рискнул.

– Почему вы думаете, что угадал, а не знал? – насторожился суперинтендант. – И почему это неважно?

– Мне была нужна его реакция.

Глава семнадцатая. Лицом к Лицу

Из дневника доктора Уотсона

После того как я увидел Желтое Лицо впервые, мне казалось, что ужаснее открытия выпасть на долю смертного не может. Я был уверен, что познал лик антихриста, вживую повидался с дьяволом, обнаружил сторону, откуда адский вихрь грозил всему человечеству если не физическим уничтожением, то уж точно сокрушением его нравственной сущности, прельщением мраком. Меня нисколько не смущало мое паническое бегство. То, что я не сошел с ума, не провалился сквозь землю, не взорвался от соприкосновения с тем, кто так всемогущ в своем греховном воплощении, а дважды сумел вырваться из адской ловушки, виделось мне не только проявлением мужества, но и приобретением настоящего религиозного опыта. Как великие праведники прошлого, святые на заре христианства, я прошел испытание то ли страхом, то ли искушением, но мой успех был тем удивителен, что в отличие от иссушенных аскезой старцев меня, к сожалению, до сего момента никак нельзя было назвать истинно верующим или хотя бы стабильным прихожанином, исправно посещающим церковь. Мне трудно вспомнить, когда я в последний раз там бывал, но могу точно сказать, что при Холмсе этого не случилось ни разу. С первых дней знакомства я подпал под влияние его прагматического ума, саркастически оценивающего всё, что выходит за пределы логики. Но теперь, когда я спас свое божественное предназначение, избежал увода беззащитной души в лагерь, враждебный всему сущему, мною сделан такой гигантский шаг на пути к абсолютному перерождению, что остановиться на этом и застрять, как и прежде, в рядах даже не атеистов (по сути, так же истово верующих, но в пустоту), а просто безвольных равнодушных агностиков будет равносильно отступничеству, грехопадению. Решено, думал я, теперь, что бы ни говорил Холмс, я не пропущу ни одной службы, изучу суть и содержание обрядов, возьму почитать у миссис Хадсон Библию. Медлить нельзя. То, что я увидел, подтверждает приближение судьбоносных для человечества событий, предреченных древними пророчествами. Ко мне протянулось ужасающее щупальце. Зло перешло к делу – к