Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Норвудское дело - Евгений Бочковский

Но почему тогда Тоби привел нас к пристани? Такое возможно, если Смолл, отплыв на катере, быстро убедился, что порты перекрыты, и вернулся в Лондон. Или же Тоби со своим волшебным носом чего-то напутал и напал на след производителя креозота, доставившего ту самую бутыль в Пондишери-Лодж несколько лет назад. Но кто-то же приходил к Смиту! Этот установленный факт не подлежит сомнению. Впрочем, самое время вспомнить, что миссис Смит не видела в лицо клиента. Или же это был действительно Смолл, но преступники по каким-то причинам разделились: Смолл уплыл на «Авроре», а дикарь поселился в коттедже.

Но тогда возникает другой вопрос. Если Мэри вступила в сговор со Смоллом, зачем она пожаловала к нам? Письмо, как и жемчуг, – не выдумка. Тадеуш в нашем присутствии подтвердил и то и другое. Имела ли она догадки или уверенность, кто ей писал и что подразумевалось под фразой «С вами поступили несправедливо»? Допустим, да. И что с того? В письме говорилось взять двух друзей и быть в условном месте. Она всего лишь выполнила условие письма. Да, не рассказав нам о Смолле, но можно ли назвать это сговором? Скорее, уговором о том, что они не откажутся друг другу помочь, если возникнет такая необходимость. Это вовсе не означает, что они с тех пор постоянно поддерживали связь. Знала ли она о том, что майор давно умер? Впрочем, это непринципиально. В любом случае никто бы на ее месте не отказался поехать в Норвуд, надеясь на лучшее. «Это должно быть исправлено». Трудно на такое не откликнуться, особенно когда ты веришь, что с тобою обошлись самым бесчестным образом. Тадеуш рассказал о судьбе ее отца и о страхе майора перед человеком с деревянной ногой. Она выслушала это молча и так и не призналась в своем знакомстве со Смоллом. Возможно, мысли ее были далеко: шок, вызванный трагической судьбой отца, отвлек от всего остального. А может, и нет: она могла утаить это из осторожности. Допустим, она собиралась поднять вопрос о доле Смолла при встрече с Бартоломью, рассчитывая, что мы поддержим ее позицию. Но вышло так, что мы обнаружили в Пондишери-Лодж мертвое тело и она так и не заговорила о Джонатане Смолле, хотя признаков его присутствия было обнаружено достаточно. Сокровища у него – неужели именно эта меркантильная мысль и вера в его обещание заставили ее уста остаться плотно сомкнутыми?! Если бы она выдала Смолла, он бы в ответ, после его поимки, рассказал про их уговор. Из факта ли убийства она поняла, что слух о кладе добрался и до Смолла, или она сама, получив письмо от Тадеуша, догадалась отписать Смоллу и вызвать его в Норвуд? Почему тогда он не составил ей компанию вместе с нами? Потому что о нем в письме ничего не было и они решили, что ему лучше не ехать? Если она сама предупредила Смолла, знала ли она, как он поступит? Был ли у них уговор, что он убьет Бартоломью? Или он собирался только выкрасть ларец? Если такого уговора не было, почему она, увидев убийство, не выдала одноногого тут же? Испугалась за себя? Или за него?

И что теперь делать мне, если всё это правда? Если преступников захватят в коттедже вместе с кладом, права Мэри на сокровища еще надо будет доказать. А вот ее причастность к убийству, по крайней мере к укрывательству убийц, не вызовет сомнений. Выдав местоположение Смолла, я своими руками лишу Мэри не только богатства, ради которого столько выстрадано, но и свободы. Если ее сошлют на каторгу, переживу ли я это? Ведь она может быть невиновной, если Смолл совершил убийство без ее ведома. Потом он объяснил ей, что иначе было нельзя, или что всё вышло случайно и его не послушал этот ужасный дикарь, и что он сделал это ради данной ей клятвы добыть для нее долю. Что бы ни случилось, она оказалась заложницей собственных обязательств и была вынуждена помочь ему. А если всё не так и она действительно хладнокровная соучастница убийства – станет ли мне легче от такого открытия? С какой стороны ни посмотри, а выдавать тайну коттеджа нельзя. Ни полиции, ни Холмсу. Напротив, нужно постараться как-то донести до всех, что нет ничего таинственного в этом совершенно обыкновенном котедже, каких тысячи, – пока он не вызвал у окружающих точно такие же совершенно необоснованные тревожные предчувствия.

Как же мне жутко осознавать, что я оказался способным прийти к такому решению! Теперь и я готов покрывать злодеев, совершивших преступление. И Мэри не узнает, какова моя жертва! Эх, если бы до нее как-нибудь докатилось известие, что ради нее я согласился изменить самому себе, своему долгу, своей преданности Холмсу, в общем всему святому, что только есть во мне! Известие – слишком громкое слово для такой нелицеприятной информации. Было бы достаточно, если б об этом узнала только Мэри. Она тем более оценила бы мою жертву, если б знала, что на нее согласился пойти без пяти минут флагеллант. Человек, готовый посвятить себя святости без остатка и отстаивать воплощение духовных заветов какими угодно усилиями, готовый даже истязать плоть и уже подыскивающий себе для этих целей плетку с шипами. Человек, не отказавшийся при такой возросшей физической и нравственной нагрузке от поисков сокровищ в свободное время. Да уж! После этого она непременно бы вышла за меня замуж. Впрочем, если Смолл с нею заодно, значит, и сокровища – тоже. Все вместе они являют собой приятное общество. Что и говорить, ларец, полный драгоценностей, вполне годится для роли полноценного участника такой компании. Так ли нужен я ей после этого? Даже со своими жертвами. Не покажутся ли они ей нелепыми, никчемными? Мои тщательные поиски сокровищ могут вызвать только жалость, и это в лучшем случае. Однажды, устав наблюдать мытарства упрямого сыщика, она воскликнет, мол, хватит уже, остановитесь или займитесь чем-нибудь иным, потому что, я забыла вам сказать, сокровища Агры давно уже оприходованы. Всё улажено, спасибо вам за труды…

Эту горькую мысль я додумываю, засев следующим днем в тех же кустах. Вчерашняя площадка легко обнаружилась по примятой траве и сломанным веткам. Да и оставленный табурет не мог не придать мне уверенности, что передо мной то самое место. Видна ли эта прореха из коттеджа? Мэри уже побывала в нем и ушла. По ее лицу трудно определить, как она относится к тому, что мои