Негодяй - Бернард Корнуэлл

задним сиденьями. По звуку я понял, что это машина с автоматическим переключением передач. Теперь я знал, что один человек сидит на сиденье справа от меня, я подвинулся, чтобы узнать, есть ли второй – слева, но как только я пошевелился, кто-то сильно ударил меня по голове. Они хотели, чтобы я лежал молча и неподвижно. Я понял, что их желания следует исполнять. И я лежал теперь молча и неподвижно.

Я по-настоящему испугался, если этим словом можно определить охвативший меня панический ужас. Эти люди были специалистами в своем деле. Они захватили меня с умением, свидетельствовавшим о длительной практике. Ничего не подозревая, я, как младенец, угодил прямо в расставленную ими ловушку. Они мгновенно скрутили меня и теперь везли неведомо куда, а я был совершенно беспомощен. Когда я пытался пошевелиться, меня били. Они дрессировали меня, как собаку, принуждая подчиняться, и я не мог оказать им никакого сопротивления. Если эти люди решат убить меня, то и умру я как собака.

Машина съехала с дороги – я почувствовал, как она качнулась, переезжая бордюрный камень, затем раздался хруст щебенки под шинами. Я не имел понятия, сколько времени мы ехали и где мы находимся.

Машина, по-видимому, въехала в какое-то замкнутое пространство. Звук выхлопа гулко отражался от стены. Затем двигатель выключили, и я услышал, как открылись дверцы – все четыре. Чья-то рука, ухватив конец веревки, которой я был связан, с необычайной силой потянула меня, вытащив из машины на холодный твердый пол.

Я почувствовал, как кто-то наклонился надо мной. Что-то холодное коснулось моей щиколотки, похоже, лезвие ножа. Я взвизгнул от страха, но нож просто перерезал веревки, которыми были стянуты мои ноги. По-прежнему на голове был плотный мешок, а руки связаны за спиной, но остальные веревки развязали.

Меня толкнули, и я чуть не упал, так как еле мог ходить. Я стоял босыми ногами на бетонном полу. Куртку с меня также сняли, и теперь, насколько я мог судить, на мне были только джинсы, нижнее белье, рубашка и свитер. Мой револьвер исчез, как и все остальное. Меня снова подтолкнули, и я послушно заторопился, но ударился пальцами ноги о каменную ступеньку, упал, затем поспешно поднялся, пока меня снова не ударили. Похоже, я оказался в коридоре, устланном толстым ковром. Вдруг стало тепло.

Невидимая рука остановила меня. Я услышал звук отворяемой двери. Рука повернула меня направо, легонько толкнула вперед, и я почувствовал, что сейчас нужно идти осторожно, и действительно, моя нога повисла в воздухе. Я охнул от испуга, думая, что сейчас упаду в какую-то бездну, но та же рука поддержала меня, и я понял, что они просто направляют меня по деревянным ступенькам лестницы.

Я спустился в какое-то помещение, должно быть в погреб. Сопровождавшие меня люди громко топали по ступенькам, а затем их шаги стали отдаваться эхом от голых бетонных стен. У подножия лестницы меня снова толкнули вперед, а затем вновь остановили. Они хотели, чтобы я стоял спокойно.

Я подчинился. В подвале было холодно, и я дрожал. Было тихо.

Затем лезвие ножа перерезало путы у меня на руках, и веревка упала на пол. Я напрягся, ожидая, что нож вонзится мне в живот, но ничего такого не произошло. Я стал растирать кисти рук, а затем поднял их к мешку, надетому на голову.

Немедленно на меня обрушился удар дубинкой, точно нацеленный на почки.

Я закричал от боли и чуть не упал, но меня удержали в стоячем положении. Красные волны невыносимой боли нарастали во мне, затем убывали, затем снова нарастали. Боль велела мне стоять смирно.

И я стоял смирно.

Невидимые руки стали стаскивать с меня свитер. Я бессознательно отступил назад, и меня снова пронзила ужасная боль. Удар был умелый, рассчитанный на максимальный эффект. Я согнулся, пытаясь приглушить боль, но меня выпрямили.

Лишенный всякой возможности сопротивляться, всхлипывая от боли, я поднял руки кверху. Кто-то сдернул с меня свитер. Мешок, завязанный на шее, остался на месте.

Чьи-то пальцы прикоснулись к моему горлу. Прикосновение было легким и щекотным. Легкость прикосновения испугала меня, но оказалось, что они просто расстегивали пуговицы у меня на рубашке. Я содрогался от страха, пока эти пальцы скользили по моей груди и животу, а затем вытаскивали рубашку из джинсов и стягивали рукава.

Потом пальцы прикоснулись к животу. Я замер. Но они лишь расстегнули мне брючный пояс и молнию на джинсах. Потом с меня стянули брюки и трусы. Покорно, и даже стараясь помочь своим мучителям, лишь бы они не били меня, я сбросил с себя одежду.

Так я стоял – голый, избитый, трясущийся.

Теперь пальцы неизвестного мучителя снова коснулись моего горла. Я тихо застонал, но тут же понял, что эти теплые пальцы развязывают тесемки мешка. Человек отступил на шаг назад и стащил мешок у меня с головы. И хотя свет почти ослепил меня и глаза все еще щипало от нашатыря, я смог наконец увидеть, где я нахожусь и что за люди вокруг меня.

Прямо напротив стояла Сара Син Теннисон – она держала мою одежду. Рядом с ней стоял высокий, хорошо сложенный человек в черном шерстяном шлеме с прорезями, какие любят надевать боевики ИРА, когда позируют перед журналистами. Вязаный шлем скрывал все лицо, кроме глаз и рта. Видны были голубые глаза и усы, все остальное прикрывала маска. Черный свитер, черные брюки, на ногах черные ботинки, а руки в черных перчатках. Я чувствовал, что у меня за спиной стоит по крайней мере еще один человек, но не решался оглянуться.

Мы находились в совершенно пустом подвале с каменными стенами, только свернутый кольцами садовый шланг для поливки был присоединен к крану над укрепленной на стене металлической раковиной. Обширное помещение явно принадлежало большому дому, и похоже, он был заброшен. Деревянные ступени слева от меня вели к закрытой двери. Подвал освещался единственной электрической лампочкой. Лампа светила тускло, но и этого оказалось достаточно, чтобы ослепить меня в эти первые секунды.

В самом центре цементного пола был слив – при данных обстоятельствах это, как и наличие резинового шланга, выглядело устрашающе.

Кроме моей одежды, Сара Син Теннисон держала большие портновские ножницы с черными ручками и стальными лезвиями длиной не менее фута. Убедившись, что я обратил на них внимание, она молча стала резать мою одежду на куски. Сначала она изрезала рубашку, затем свитер, потом трусы, наконец, джинсы. Она работала не торопясь, как бы подчеркивая процесс разрушения и часто поглядывая на меня, чтобы