Дом кости и дождя - Габино Иглесиас

позволит мне вернуться назад во времени. Но никакого мира передо мной не было, не было в чем пробивать дыру. Просто костяшки моих пальцев взлетели прямо в странно плоское лицо Рауля.

ХРЯСЬ!

От удара в челюсть Рауля боль из моего кулака передалась в локоть.

Я метил в его челюсть, потому что нос ему вроде бы кто-то уже сломал. Он напоминал неумелого боксера в конце изнурительной карьеры. Мне хотелось размазать его мозги, заставить его заткнуться. Я попал в цель, хотя он и был гораздо выше меня. Инерция удара грозила уронить меня на землю, но мне удалось сохранить горизонтальное положение. Костяшки моих пальцев взорвались от боли, словно кто-то сунул мою руку в огонь.

Ноги Рауля отказали, и он упал рядом со своим пикапом, словно остался без костей. Бимбо быстро наклонился над ним, приподнял футболку, провел рукой в поисках пистолета. Пистолет он нашел быстро, после чего спрятал его под собственной черной рубашкой. Несколько мгновений мы оглядывались, ожидая выстрелов в нашу сторону. Но ничего такого не случилось.

– Бери его за ноги, – сказал Бимбо, хватая Рауля за руки. – В фургон, быстро.

Я ухватил ноги Рауля, и мы потащили его в фургон. Рауль был не слишком тяжел, но моя рука все же стонала от боли. Удар получился знатный. Я радовался этому. А моя рука – нет. За все в жизни приходилось платить.

Мы с Бимбо неловко хромали к фургону, стреляя повсюду глазами – не грозит ли нам откуда-нибудь опасность. Мы вглядывались в воду. Осматривали улицу. Дома поблизости. Рауля. Его пикап. Мы смотрели, нет ли где людей, молились о том, чтобы никому не попасть на глаза. Меня не покидала мысль, что Рауль может в любую секунду прийти в себя, и все закончится тем, что меня и Бимбо привяжут к рифу, и крабы будут поедать наши лица, а крохотные рыбки – поклевывать нашу плоть. Это напомнило мне дом Кимбо, который странным образом вызвал в моей памяти то, что случилось лет пять назад. Ни крабы, ни рыбки не будут поедать его лицо, но природа жестока – этим займется множество других крошечных представителей фауны, которые будут откладывать яйца в его разлагающемся теле.

Мы уронили Рауля на землю, и Бимбо открыл задние двери.

– Давай-ка погрузим его, а потом сядешь ты, – сказал Бимбо. – Если он начнет шевелиться или стонать, шарахни его еще раз, лады? Чувак, это был удар века.

Я кивнул. Гордость распирала меня. Страх быстро сложил свои крылья. Бимбо наклонился, ухватил Рауля под руки и поднял, но только на половину высоты фургона. Я слышал, как он пыжится, а потому не стал снова хватать Рауля за ноги – помог Бимбо поднять туловище Рауля.

Не без труда, но нам удалось поднять и засунуть его верхнюю половину внутрь, а затем и всего его, используя его собственный вес нам в помощь. Его торс со стуком приземлился на пол фургона. Я схватил его ноги и затолкал их внутрь, одновременно развернув его тело так, чтобы оно лежало перпендикулярно движению.

Прежде чем залезть внутрь, я посмотрел на воду. Солнце быстро садилось, как это происходит всюду на Карибах. Фигуры на рифе все еще оставались там, теперь они почернели на оранжево-желтом фоне. Но что-то там было не так, и я не сразу сообразил, что вижу. Теперь там были не четыре фигуры – их там было шесть. Это было невозможно, наверно, это какая-то игра света, подумал я, положив руки на фургон и готовясь в любую секунду запрыгнуть внутрь, потом я прищурился и принялся считать еще раз.

Один.

Два.

Три.

Четыре.

Пять.

Шесть.

Две новые фигуры были выше тех четырех, которых я провожал взглядом, когда они шли к рифу. Они находились далеко от меня, а свет быстро умирал, и потому я попытался выкинуть их из головы, объясняя мое видение игрой света. Я понимал: было что-то странное в появлении там новеньких. Их руки были гораздо длиннее в сравнении с руками четырех первых. И в плечах они казались более широкими, как баскетболисты, стоящие рядом с хлюпиками.

– Гейб, залезай нахер в машину!

– Постой, тут…

– Залезай!

Бимбо ухватил меня за плечо и подтолкнул к двери. Он был прав. Об этих двух я мог узнать позднее, задав вопрос Генри или, может, Раулю. Я залез в фургон сзади, услышал, как дверь за мной захлопнулась. Все погрузилось в черноту. Я остался один на один с Раулем в этой гребаной тьме.

Что-то звякнуло, и фургон двинулся с места. Бимбо сдал назад. Потом ударил по тормозам. Меня отбросило на боковую стенку фургона. Если он будет ехать как сумасшедший, то от меня тут, сзади, останется одна отбивная.

Мои глаза немного приспособились к темноте, и я оглянулся в поисках чего-нибудь, за что можно было ухватиться. Внутри фургона не осталось ничего – все было снято. Тут, правда, были две пластмассовые арки задних колес. Я положил ладони на пол и сосредоточился на движении машины, пытаясь сохранять равновесие. Рауль все еще лежал без сознания. Его тело на полу в темноте казалось валуном. Металлическая сетка отделяла заднюю часть фургона от сидений впереди. Эта сетка почти полностью перекрывала мне вид, тем не менее не было похоже – или не чувствовалось, – что Бимбо мчится из Ла-Перлы так, будто убегает от Дьявола.

Я отполз от Рауля поближе к передней части, где сел, вытянув ноги перед собой, а руками уперся в пол, чтобы не упасть.

Я услышал, что Бимбо разговаривает с кем-то, наверно, с Полом или Таво – торопит их убираться из Ла-Перлы ко всем чертям.

У меня разыгралось воображение.

Пули пробивают тонкий металл машины и вонзаются в мое тело.

Фургон виляет из стороны в сторону, Бимбо убит, лежит грудью на рулевом колесе.

Фургон ударяется о какой-то дом.

Моя мать рыдает на моих похоронах.

Наталия, поплакав, находит себе какого-нибудь придурка, который более чем рад сделать ее счастливой и переехать с ней в Штаты.

Снова эти чертовы крабы, на сей раз они появляются из моего рта, перебирают ногами по раздувшемуся обрубку моего языка.

Еще крабы, теперь они выползают изо рта Бимбо… а потом из ртов Таво и Пола.

Рауль застонал.

Из-за испуга я несколько секунд не мог понять, что этот звук издает он, а не какая-то часть моего мозга, которая пытается прогнать из моей головы все эти фантазии.

Мою систему заполнил панический страх, подобный тому, что я чувствовал в доме Кимбо, когда мы обматывали клейкой лентой его запястья и щиколотки. Я не хотел ничего этого. Я переместился,