Королевы детектива - Мари Бенедикт

воздействия непогоды на протяжении нескольких месяцев. Лишь темный цвет пальто, чулок и юбки избавляет нас от более жестоких наглядных свидетельств зла, причиненного бедняжке Мэй.

– Это все вещи, что были при ней? – дрожащим голосом спрашиваю я, не в силах заставить себя выговорить «на ее трупе».

– Да. Насколько я понимаю, остальное личное имущество мисс Дэниелс, которое она хранила в больнице, а также кое-какие мелочи, что она оставила в Брайтоне, было возвращено вашей семье. И хотя мы с удовольствием воспользовались бы возможностью изучить эти вещи, наряду с имеющимися у нас, британские власти сочли, что данные материальные свидетельства должны оставаться на британской территории.

Кивнув, я снова заглядываю в ящик и на дне его замечаю сумочку Мэй. Вместо того чтобы достать ее тоже, опускаю руки в контейнер. В данных обстоятельствах на большую скрытность рассчитывать не приходится.

Открываю замочек сумки и начинаю осторожно шарить внутри. На ощупь определяю расческу, тюбик губной помады, несколько монет и небольшой кошелек на молнии с какими-то бумагами – скорее всего, с документами Мэй. А затем мои пальцы нащупывают кое-что, спрятанное под подкладкой сумочки. Ключ.

Глава 42

14 апреля 1931 года

Булонь-сюр-Мер, Франция

– Вы сделали это! – взвизгивает Марджери, едва лишь увидев мою добычу. – Ну надо же, и в самом деле сделали!

– Тише, тише! – Найо закатывает глаза, словно утихомиривая надоедливую младшую сестренку. – Вовсе ни к чему привлекать к себе внимание.

– Вы сомневались в наших способностях, Марджери? – с усмешкой отзывается Эмма.

– Это было нелегко, – не скрываю я правды. – И нам ужасно повезло, что там не оказалось того полицейского с Морского вокзала.

– Разумеется, дело вообще выдалось сложным, – кивает Агата. Она единственная не выражала бурных восторгов – не визжала, не смеялась, – после того как мы с баронессой избавились от маскировки и встретились с подругами в кафе на рю де Лилль. – Расскажите же, как все прошло.

Этот труд берет на себя Эмма. Она живописует по порядку, как мы внушили полицейским, будто являемся родственницами Мэй, и как обнаружили в сумочке покойной девушки ключ, очень похожий на ключ от шкафчика камеры хранения на Центральном железнодорожном вокзале. Как ловко мы ускользнули со своей добычей, хотя оба жандарма и следили за каждым нашим движением и сверяли с описью каждый предмет, который клали обратно в ящик. Наша операция удалась только потому, что о существовании ключа они даже и не подозревали.

И вот мы впятером стоим в камере хранения перед ячейкой, номер которой значится на бирке ключа Мэй: 242. После подъема и спуска с холма, всех этих хождений по Старому городу чувствуем мы себя основательно разбитыми. Даже замысловатая и обычно стойкая прическа Эммы – я частенько задумываюсь, и как только баронессе удается сохранять ее в изначальном виде, – и та взъерошена. Вероятно, укладку несколько нарушила черная мантилья. Несмотря на усталость, глаза у всех нас горят от возбуждения.

Мы как будто попали на страницы собственного романа.

Я уже собираюсь вставить ключ в замок – и внезапно замираю. А вдруг все наши предположения ошибочны? Или мы правы, да только дело обстоит гораздо хуже?

– Чего вы ждете, Дороти? – нетерпеливо бросает Найо.

– Да ничего. – Я пожимаю плечами и пытаюсь вставить ключ.

Не входит. Чуть надавливаю, однако меня беспокоит, что при чрезмерном усилии он может погнуться, а то и вовсе сломаться.

– Ох, надеюсь, ключ откроет замок, – хмурится баронесса. – Если сумочка Мэй все это время действительно оставалась на улице, он ведь мог и деформироваться от мороза.

– Жаль, что вы не вспомнили об этом раньше, – едко отзывается Агата, что весьма нехарактерно для нее.

– Откуда вы столько знаете о ключах, Эмма? – интересуется Найо. – Все-таки вы не Алый Первоцвет!

– Нет, хотя изображать его занятно. – Орци улыбается, а затем снова принимает серьезный вид. – И все же я собирала сведения по взломам, слесарному делу и замкам достаточно основательно, чтобы кое-что усвоить.

Ключ между тем полностью вошел в замочную скважину. Но когда я пытаюсь его повернуть, он снова не двигается. Осторожно надавливаю на него, пытаясь покрутить влево-вправо.

– Хотите, я попробую? – предлагает Марджери.

– Нет-нет! Кажется, зашевелился! – отзываюсь я, про себя задаваясь, однако, вопросом: ну почему мне так хочется непременно проделывать все самой? Ведь меня окружают толковые, находчивые коллеги, не раз уже доказавшие, что ради дела выполнят что угодно – и ради меня, коли на то пошло. Неужели мне так трудно смириться с тем, что вовсе не обязательно взваливать на свои плечи все подряд?

Королевы смолкают и стоят, не сводя глаз со шкафчика. Я продолжаю теребить ключ, но ничего не получается. А нажимать сильнее страшно.

И тут Марджери, на этот раз обойдясь без вопросов, обхватывает мою руку, и мы вместе нажимаем на ключ, поворачивая его вправо. И замок со щелчком открывается!

Баронесса хлопает в ладоши, и, несмотря на ее седые волосы и морщинистую кожу, на какое-то мгновение моему взору предстает девочка из аристократической семьи, какой Эмма некогда была: под надзором бдительной гувернантки светловолосая кудрявая малышка в розовом глазетовом платьице по щиколотку, отделанном кружевами и жемчугом, шумно радуется какому-то особому подарку из Вены или Будапешта – как-никак, выросла наша подруга в Австро-Венгерской империи. В окружении, готова поспорить, изделий Фаберже.

Станет ли эта ячейка моим яйцом Фаберже? Только с сокровищем совершенно иного рода?

Поднимаю задвижку и со скрипом открываю дверцу. Внутри отделения темно, и поначалу мне даже кажется, что там пусто. А затем у задней стенки проявляется что-то белое.

Неужели это то, что я думаю? Сообщение Мэй, которое она лихорадочно писала в сквере возле рю де Лилль?

Дрожащей рукой тянусь за находкой, и мои пальцы нащупывают несколько сложенных листов бумаги. Осторожно вытаскиваю их из мрака ячейки на свет вокзала. Разворачиваю и зачитываю вслух:

– «Вниманию всех заинтересованных лиц. Меня зовут Мэй Дэниелс…»

Это последние слова убитой девушки.

Глава 43

14 апреля 1931 года

Булонь-сюр-Мер, Франция

Ну кто бы мог подумать, что Королевы проявят подобную прыть? Практически одновременно все они бросаются к бумагам – даже Агата пытается схватить записи!

– Это то, что Мэй писала в сквере? – нетерпеливо выпаливает Марджери, протягивая руки. – Значит, она предчувствовала свою судьбу?

Я отшатываюсь от нее и от остальных подруг, от их нетерпеливых рук и лиц. И, переводя взгляд с одной женщины на другую, изумленно восклицаю:

– Дамы, дамы, да что это на вас такое нашло?!

Я напугана и расстроена. Всего лишь несколько дней назад я корила себя за собственную безрассудную импульсивность, и вот теперь стала свидетельницей сущего массового помешательства!

Женщины переглядываются, словно видя друг друга впервые. Словно потрясенные