Браконьерщина - Игорь Александрович Кожухов

с тобой давно не встречались, братка, совсем забыл Салюта! А помнишь, какие мы праздники организовывали?! Как нам братья наши меньшие в виде собак и прочих песни под ёлкой пели и танцевали. Ведь это же теперь классика! – Он моментально переключился: – Короче, ты забыл, что сегодня 23 февраля? Если да, нужно вспомнить! Если нет – подавно! Давай с пацанами соберёмся, посидим, армию повспоминаем. Подходи к клубу, всем звоню!

Оставив телефон в гараже на верстаке, чтобы не отвлекали, я «вышел» в деревню…

Начали хорошо! В Ромкиной гримёрке соорудили стол с необходимым, чтобы не было похоже на просто пьянку, количеством закуски. Выпивали не торопясь, иногда выходя на улицу покурить, поочерёдно слушая часто очень похожие истории из «армейки», но чего-то не хватало…

По сумеркам покуривший Макар заскочил с горящими глазами:

– Там с Генкиной бригады пацаны в магазин заезжали, может, давай к ним занырнём? Сколько времени работаем рядом и ни разу за одним столом не сидели.

Предложение встретили с азартом, но согласились конкретно не все: Макар, Валерка, Брат Витька – потянувшись и хрустнув суставами, Пасечник, готовый на любой кипишь, кроме голодовки, и я. Трое взрослых мужиков отказались, ссылаясь на время управы по хозяйству. Олега Долева не взяли, как неслужившего в армии по «независящим от себя причинам» – сидел, но он согласился на «Буране» довезти сразу всех до места.

…Хозяева сначала растерялись, но быстро пришли в себя. Мы пришли вовремя, они тоже справляли праздник и всё под контролем. Олег, обидевшись, что его назвали «сосунком», уехал, хотя Генка, на правах старшего, приглашал и его.

Оказалось что дом этот раньше был тётки Макара, и на дверном косяке есть отметка его роста, с волосами. Когда, с шумом усевшись за стол, выпили, он вспоминал:

– Я у неё салагой любил ошиваться. Дом от нашего далеко, лес рядом, никто не контролирует. Вокруг всё моё и моих дружбанов сопливых – воля непередаваемая. Весной сока нацедим с берёз, хлеба-соли тётка даст, гнёзд назорим сорочьих, яиц напекём в золе с картошкой… ух, – Макар захлебнулся от восторга воспоминаний, и не сумев спрятать слезу, скребанув по лицу инвалидной рукой, выпил. – За прошедшую волю!

Постепенно всё пошло по привычному, когда собираются вместе несколько мало друг друга знающих мужиков, сценарию. Сначала жались на руках. Тут побеждал Брат Витька, несмотря даже на то, что тянулся со всеми подряд. Потом, скинув для свободы верхние одежды, стали отжиматься от пола на счёт, «каждый за себя». Не проявив «уважительной хитрости», отжались все больше Макара. Того понесло.

– Я на херу не видел везде вторым быть. – Он, не разбирая наши-ваши, всех угрюмо осмотрел. – А вот давайте на кулаках, по удару, как купец Калашников! Только не в грудину бить, а в харю.

Я понял, что скоро будет драка.

– Макар, хорошо же сидим, чё ты быкуешь? Давай сейчас санки друг у друга повынимаем, потом лечись всю весну, а тут рыбалка!

Это подействовало немного успокоительно, но только в положении «бить в оговоренное место». Больше никакие уговоры не помогали и провоцировали уже обидные для многих эпитеты. Закусившийся Макар был уверен, что сшибёт на раз любого!..

Он, схватив бутылку, знакомил нас с правилами – все по кругу! И наши, и ваши, если не щенки!

Мы встали по кухне в круг, и он крутанул бутылку. Слепая «удача» выхватила из нашего круга Жеку, самого скромного из бригады Генки.

– Макар, переиграй, Жека больше молчит, но дико здоровый, голова у тебя отлетит.

– А вот посмотрим, вставай сюда, крутну, кто первый.

Длинное горлышко бутылки из-под польской водки указало на Макара. Тот озвучил правила.

– Встаём друг против друга, бьём только в лоб, один удар. Если лапшу стрясёт в голове от удара, можно немного посидеть, в себя прийти!

Они встали лицом к лицу, и Жека вдруг заулыбался.

– Чё щеришься, балобан, лови фугу. – Серёга отшагнул и с хыканьем ткнул оппонента в лоб.

Звук был, словно палкой кто-то ударил по обтекающей после заколки туше быка. Жека присел и руками зажал лицо, Макар с воем махал отбитой рукой. Тишина на месте дуэли была полная.

Через несколько минут пришло время ответки, и Жека от плеча рубанул Макара…

Тот упал пластом, словно в него ударил снаряд от пушки, мёртво раскидав руки. Голова, упав с опозданием на секунду после тела, звонко отстучалась по полу. Мгновение глаза, показав закатившиеся зрачки, были открыты, потом захлопнулись и из перебитого в армии солдатским ремнём носа по обеим щекам заспешили тонкие, при тусклом свете чёрные, полоски крови…

…Через двадцать минут, завернув Макара в покрывало и засунув в нарты, мы привезли его к «врачице», нашему фельдшеру, Галине Дмитриевне домой.

Пока в разнобой орали, что произошло, она, высвободив из тряпки окровавленную голову, протёрла лицо и сунула под нос ватку, смоченную нашатырём. Больной шевельнул головой и что-то нечленораздельно забулькал, пузыря губами…

…Через полчаса я сидел около Макара, уложенного, словно мумия фараона, на кушетку. Голова его по самые глаза была замотана бинтом, пропитанным волшебным раствором, который, по словам Галины Дмитриевны, снимет опухоль и синяк. Боевая, одна за две рабочая рука, вернее фаланги ладони, тоже были плотно замотаны, показывая лишь корявые ногти на пальцах.

Приоткрыв глаза и сфокусировав на мне бегающие зрачки, Макар произнёс:

– Это возраст, Киря, – и уснул здоровым сном!..

* * *

В конце февраля с крыш потекло по-настоящему и скоро! За ночь тугим ветерком наметёт по железной чешуйчатой черепице снега, а за подросший на полтора часа с января день он стечёт водой, опять оголив крышу. Не усидев дома, поставил две ставки на щуку, но именно крупную ячею, в надежде на большую рыбу.

Двадцать восьмого встретил в магазине Лёху, опухшего и словно постаревшего, с неприятным прокисшим запахом, исходящим от него. Ничего не успел спросить, как мужик устало, с видимым отчаянием, стал рассказывать.

– Ой, парень, скорее бы лето, пропадаю. Замело нынче как медведя в берлоге, веришь нет… печку топлю через раз – тепло. Сёдня последний день зимы отмечаю. – Он показал на две бутылки «палёного» вина в пакете. – Потом всё! Как я жду лета, Кириллочка, не передать, душу всю зима изметелила, ночами истомила. С телевизором разговариваю, представь, в зеркале себя пугаюсь… Раньше хоть Вакула приходил – всё общение, даже если лаялись, как собаки. Теперь ничего, все забыли Латка, зря он жизню жил?!

Лёха, не ожидая ответа, прошёл мимо, ткнулся в тяжёлую магазинную дверь и, отжав щель, выскользнул в неё боком.

Желчные полнолицые продавщицы «по-доброму» улыбаясь, но с осуждением, громко шептались между собой: «Один живёт и довёл себя. Да так подумать, время есть, занимайся собой, уж баню-то можно два раза в неделю стопить. Уйдёт, а тут вонь ещё стоит полчаса, как в сарае…»

Интересно, а когда ухожу я, что они говорят в спину?

Но с первых дней марта весна кинулась в жизнь, как вызревшая кошка в блуд. Снег прогрелся и просел уже через день, и хозяева заспешили освобождать отяжелевшие под снегом крыши, хотя, скорее всего, и холод, и буранчик ещё будут! Но выбора нет: не уберёшь, промокшие на солнце снежные наносы проломят крыши и добавят в хозяйстве забот. Снега, от которого пытаешься скорее избавиться, девать некуда, он, словно вода вокруг острова в океане –