Браконьерщина - Игорь Александрович Кожухов

помог. Купил он Рите квартиру однокомнатную, и Веня теперь там нежится. Звонил, говорит, за старое опять взялся, дома даже письмо от него со стихом – завтра не забудем, почитаем. Короче, кто хочет – тот живёт, хотя многие сдулись, бухают. Ещё до хрена на минус два сыграли, и мало кто по делу…

После второго захода Вадик, выйдя «до ветру», вернулся с бумажкой.

– А вот тебе, отгадаешь от кого?

Я развернул широкий, сложенный треугольником лист и сразу узнал почерк. Подобное письмо я читал два или три года назад от Татарина!

«Привет, кореш Кирил. Это Татарин, В. Я чую долго не протяну теперь, херова жизнь пошла. Живу у Немца, ты знаешь. Одаю всё чё зарабатываю и то ладно. Теперь вот чё – Вадику всё рассказал. Не охота с этим уходить, надо чтобы ты понял – я свою волю бдил. Как получилось сам суди. Вадику верь, пока рассказал не пил. Прощай. Навсегда. Где там Мрак? Поставь на острове свечку Л. Люблю её суку».

Я растерялся: какой-то тревогой, последней тоской сквозило от листка.

– Ты эту бумажку сохрани. Потом, когда, может, книжку напишешь, потому что расскажу сейчас исповедь Татарскую, жуткую.

Вадик отпил пива и удобнее сел у стола.

– Еду раз по делу, у барахолки, смотрю, харя знакомая, тормознул. Вот те на, Татарин сидит на стульчике, семечками торгует. Долго меня не узнавал, пока про тебя не заикнулся, тут сразу вспомнил. Короче, время было, у меня прямо душа загорелась, про него же вон чё базарили. Я его – в пельменную, а там рассмотрел: батюшки мои, как гномик он стал и цветом коричневый. Только осталось что волос – как у коня вороного грива, да голос, ажно душу щемит от тембра. Слово за словом, рюмочку он втянул, пельмешков поел чуть-чуть… и заплакал. Больше, говорит, не лезет и вообще, мол, болею, конец скоро… А потом и начал!

Бабу свою и полюбовников её именно он на небо спровадил. Спирт у них, пьяных, украл: офицеры в вечер засуетились похмелиться – где взять… Его посылали, Татарин отказался, гулёны решили – сами! Пока собирались, он кингстон в лодке открыл. Лодка-то на берег была вытащена – и сразу ничего не видать… Потом быстро стакан воды влил в бак с топливом, как по нотам получилось! Только Олега видел всё, но остановить побоялся или не захотел, он сам этих офицеров не любил…

Бедолаги столкнули лодку, влезли быстро в неё, хороший мотор без труда завёлся и здорово пошёл. Но, отойдя на полкилометра от берега, на самом ветру и волнах, движок заглох, хлебнув из бака воды. Через открытый кингстон гружёная лодка наполнилась водой за десять минут. Ещё пять минут приговорённые держались за торчащий нос, потом их оторвало, и к счёту погибших в нашей воде прибавилось трое!

Вадик замолчал, я слушал тишину, и мы, каждый по-своему, переживали рассказанное и услышанное. Мне вспомнились слова Татарина: «Бабу мою не трожь, она мне самому нужна».

– Во дела, а что он дальше рассказал?

– Дальше – всё в кучу. Олег ныл, но дурачок, кто его слушает. Однако Петя услышал и стал требовать с Татарина за молчание. Теперь ему убивать двоих сразу – неудобно. Вот он и вытянул Петю на прогулку весной! Рассказал после ругани в откуп дал ему, пьяному, вечером пачку бумажек, с двух сторон по миллиону под резинкой. Но с уговором, что тот сразу на берег уйдёт и утром – в город. Петя от пачки бумаги сдурел и через шугу попёрся. Что дальше бывает, знаешь, объяснять не надо…

Через месяц Татарин сам вернулся на остров. Олег чуть живой, рад-радёшенек! И вопросов нет вообще. Тут бабка появилась, жизнь вроде налаживается. Но подъехал Скотник, и Татарин, вспомнив всё, решил, что с Иваныча начались его беды. Он оружие офицерское откопал и из винтаря по лодке три раза врезал, правда, лишь раз попал.

Только Олег, «поганый пискарь», как нарочно опять заметил и, мамку вспомнив, снова заныл. Понял Татарин, что пока косоротик живой, сам он под статьёй ходит, как по лезвию…

Я слушал Вадика и вживую представлял, как Татарин избавлялся от свидетеля.

Утром, с рассветом, он поднял названого сына.

– Олега, давай понемножку выпьем и поедем на деревню. Я вызвал милицию, мы им винтовку отдадим, а нам за это премия будет! На премию возьмём водки и тушёнки, к вечеру вернёмся. И будем с бабой Аней гулять. – Выпить Олег был не дурак, и перспектива праздника, какой рисовал Татарин, его сломала.

– Едем!

Когда они садились в лодку, Татарин настоял, и Олег повесил оружие на себя, с боку через плечо привязав тонкой верёвочкой к петле от пуговицы, не понимая, что этим приговорил себя.

– Чтобы за борт не упала, а то волна, трясёт…

Они не торопясь отошли от берега и, обогнув остров, по глубине вышли напрямую до деревни. Здесь немного штормило, и парень, успокоенный алкоголем и плавной качкой, задремал. Вот тогда-то Татарин и перевернул пасынка за борт. Тяжёлая винтовка не дала инвалиду ни одного шанса, утянув его, не успевшего проснуться, за секунду…

Не боясь, он рассказал ментам о гибели, но показал другое место. Хотя кто будет искать кого-то, которого просто не существует. Ведь парня не было ни в одной домовой книге, ни в паспортном столе, ни в больничке.

Мы снова долго молчали, и я представлял, как это происходило.

Вадик подбросил в печь дров.

– Зацепило? Прямо роман какой-то, за жизнь разбойную. А Татарина выпустили через неделю, но зимой выгнали из квартиры дети. Живёт у знакомого, а может, уже и не живёт, сильно он болел видать…

В Новый год мы под бой курантов слушали президента. А после – неожиданного нового президента. Мать почему-то плакала, мы, удивлённые, пытались радоваться.

Лада прижалась ко мне и шептала, что любит больше жизни. Я понимал, что испытываю к ней похожие чувства.

Потом вспомнили про письмо, и Алла, Вадика девушка, читала нам Венькины стихи:

Пора мне на вопрос ответить, может быть…

Пора ответить, но вопрос беззвучен —

В дырявой лодке сна всё плыть и плыть,

И после плыть… ходить я не научен.

Вся жизнь лишь в лодке сна, губительный восторг

Мечты свои делить на слоги и наречья,

Устраивать в душе – своей – за мысли торг?

За правду принимать чужие, человечьи…

Смириться с тем что есть, но с мукой, как же так?

Я думаю с толпой? – в душе скулит протест.

Нас было миллион – кто думать так мастак,

Но этот миллион – на сто стоячих мест.

– А в вечность попадёт всего один – он юн!

И время застолбит вопрос с побитых губ.

Как правильно сыграть божественный ноктюрн

На флейте из кусков давно погнивших труб?!

* * *

…Весной в городе, где-то в гаражах, в иномарке, нашли труп Вадика без следов насильственной смерти. Мне сообщила об этом Алла. После его похорон я вернулся в «свою» воду, которую, кажется, немного понимаю… Хотя дважды в одну воду не войдёшь…

P.S.

А свадьба, конечно, была! Именно такой, о которой я мечтал и, наверное, видел во сне!

Первым о нашем желании расписаться узнал Макар, только откуда, я не знаю. Прилетев на велосипеде и отведя меня в тополя, он, торопясь