Современный зарубежный детектив-22 - Лэй Ми

Поэтому женщин он избегал при любой возможности.

И, наверное, именно поэтому однажды начал исподтишка их фотографировать, а потом часами разглядывать снимки. Он словно ставил камеру между собой и всем женским, что его притягивало. Будто объектив избавлял его от страха.

Поначалу на фотографиях были женщины в самых обычных обстоятельствах: в магазине, на прогулке, в уличном кафе, с детьми на детской площадке… Таких снимков Ульф сделал тысячи.

Но со временем фотографии становились всё более специфическими.

Женщины в коротких платьях или юбках — сидящие так, что подол задирался и можно было увидеть чуть больше, иногда даже бельё.

Потом появилась целая серия особенно полных женщин с глубокими декольте.

После этого его, по-видимому, начали завораживать женские ступни.

А потом женщины на снимках становились всё моложе и моложе. Не маленькие девочки — в таком случае Герда немедленно и всерьёз поговорила бы с братом, — но некоторые были всё же совсем юными. Она ещё поговорит с ним об этом.

Горячая волна захлестнула её тело и оборвала мысль. Боль вдруг сделалась такой сильной, что Герда громко застонала. Действие сильных таблеток уже давно сошло на нет, и теперь это стало мучительно ясно.

Она нащупала выключатель ночника и зажгла свет. Опиаты лежали рядом с будильником.

Десять минут четвёртого.

Дрожащими руками Герда потянулась к блистеру, стала искать полную ячейку — и разочарованно уронила руку.

Пусто.

А рак свирепствовал в её теле, точно размахивая огненным мечом.

Герда поднялась с кровати и едва не вскрикнула. Боль была такой острой, что почти лишала её чувств. Но выбора не было — нужно было спуститься вниз, на кухню.

Там оставался пакет с таблетками, который Ульф наконец забрал сегодня из аптеки. Четыре дня он носил рецепт в кармане и всякий раз забывал о нём.

Она подошла к двери спальни, открыла её и прислушалась к темноте. Она всегда так делала, когда ночью ходила по дому.

В последнее время — всё реже.

А скоро уже не будет вовсе.

Шестнадцать ступеней вниз дались ей не сразу. Ощупью пробираясь по тёмному коридору, Герда добралась до кухни и включила свет. На столешнице лежали таблетки.

Она сразу взяла две, запила водой из-под крана, потом прислонилась к краю мойки и глубоко вдохнула.

Она знала: подействуют они лишь через десять-пятнадцать минут.

Она думала о предстоящих неделях. С каждым днём будет всё хуже — это она понимала ясно. Сколько ещё сможет выдержать, не знала.

Её взгляд упал на коробку с таблетками.

Опиаты.

Лучше всего было бы отложить несколько штук на тот день, когда терпеть уже не останется сил. Шести или восьми должно хватить.

Тут её взгляд скользнул к большой стеклянной двери, ведущей на террасу.

Там, снаружи, в темноте, прямо перед дверью что-то шевельнулось — в этом она была уверена. Первая мысль была об Ульфе, но что ему делать в саду в такой час? Да ещё без света?

Нет, глупости. Брат внизу, в своей комнате, спит. Наверняка.

Герда чуть сощурилась, пытаясь пробиться взглядом сквозь тьму за дверью, но кухонный свет превращал ночь в чёрную плёнку на стекле.

Она подошла ближе. В двери было что-то не так, хотя она не сразу поняла, что именно. Но этим можно заняться потом. Сейчас всё её внимание было приковано к тому, что лишь смутно угадывалось снаружи.

Выключателя террасного света на кухне не было — он находился в соседней гостиной. Зато рядом с дверью располагался ещё один выключатель кухонного освещения.

Она дошла до двери, до выключателя и погасила свет.

Темнота.

Она уставилась в стекло. Глаза привыкали медленно, и лишь постепенно из мрака начали проступать очертания садовой мебели, а за ней — кустов.

Герда положила ладонь на стекло.

Оно поддалось.

В тот миг, когда она поняла, что дверь не заперта, а лишь притворена, из темноты выступила большая тень — и за какую-то секунду обрела облик того, чего попросту не могло существовать.

В следующее мгновение существо уже стояло у двери и смотрело на неё сквозь стекло.

Герда закричала — высоким, пронзительным криком, от которого у неё самой всё похолодело внутри.

Прямо перед дверью стояло существо с человеческим телом и головой мухи и смотрело на неё фасетчатыми глазами размером с футбольный мяч.

У Герды перехватило дыхание. Она схватилась за грудь, испугавшись, что сердце вот-вот остановится.

Появились две синие руки, легли на стекло, надавили.

Вместо того чтобы удержать дверь и не дать чудовищу войти, Герда попятилась.

Шаг за шагом.

Дверь медленно распахнулась.

Когда она открылась настежь, фигура голосом, словно пришедшим прямо из кошмара, произнесла:

— Я знаю, что вы делаете. Я пришёл положить этому конец.

Тёмные очертания кухни поплыли перед глазами. Герда опёрлась рукой о столешницу и уставилась на того, кто теперь стоял перед ней посреди кухни.

Какая-то часть её сознания, затуманенного ужасом, подсказывала: это человек в комбинезоне и резиновой маске. Но легче от этого не становилось.

— Иди вниз, — монотонно проскрежетал жуткий голос. — К нему.

Ульф.

Кто бы ни стоял перед ней, он знал, что комната Ульфа находится в подвале.

Но откуда?

— Живо.

Ульф.

Ужас перед этой неестественной сценой мгновенно уступил место страху за брата. Так быстро, как только позволяло её истощённое тело, Герда двинулась с места, спотыкаясь вышла в коридор, добралась до лестницы и начала спускаться — ступенька за ступенькой.

Наконец она сошла вниз. На миг остановилась: боль почти лишала её сознания. И тут услышала тихое, странно приглушённое мычание.

Собрав последние силы, Герда оттолкнулась от стены, подошла к двери комнаты Ульфа, распахнула её и замерла.

Ульф сидел посреди комнаты на стуле. Верхняя часть тела была туго обмотана верёвкой. Во рту — кляп.

На нём не было ни брюк, ни белья. Ноги были раздвинуты, открывая вид на его гениталии, которые освещала желтоватым светом лампа с прикроватной тумбочки, поставленная на пол всего в метре перед ним.

Голени были так туго привязаны к передним ножкам стула, что более тонкие верёвки глубоко врезались в кожу.

При виде этого Герда застонала.

Это стоило ей огромного усилия, но она заставила себя перевести взгляд на жуткую фигуру, вошедшую в комнату следом за ней и теперь стоявшую рядом с её братом.

— Вот так ты на них и пялишься.

Толстый хобот дрожал при каждом слове.

Герда ясно это