Актер - Крис Макдональд

же пустым холстом, на котором мы в течение трех лет собственными изъянами рисовали свои надежды и страхи. Патрик снова перевел взгляд на Джонатана – тот приподнял брови и медленно, со значением, моргнул. Бешено вращая глазами, Патрик уставился поверх наших голов и шагнул со стула. Тело рухнуло вниз. Короткий стук мясницкого ножа, рассекающего кость.

Я продолжал смотреть. Мы с Джонатаном продолжали смотреть. Какая-то невидимая пощечина вернула меня в реальность. Я бросился вперед, но запутался в ногах; мысли опережали тело. Поднялся, спотыкаясь, побежал дальше, к сцене. Одним махом взлетел по ступеням и, оказавшись рядом с Патриком, протянул руки, сам не зная, что собираюсь сделать.

– Поздно, – услышал я неторопливый, звучный голос Джонатана.

Он был прав. У Патрика была сломана шея. Позже я узнал, что это называется «перелом палача». Мгновенная смерть.

– Не трогай его.

Я спрятал руки в карманы. Что-то промелькнуло во взгляде Джонатана, завертелись шестеренки. Я замахал руками, попытался что-то сказать.

– Он мертв, Адам. Если ты прикоснешься к нему, твоя жизнь уже не будет прежней.

Глаза у Патрика были выпучены, но в них не было жизни. В них не было ничего.

– Надо его снять, – сказал я, но не двинулся с места. Посмотрел на дверь, отчаянно желая, чтобы кто-нибудь пришел: полиция, Агги, кто угодно, только бы не оставаться наедине с Джонатаном. – Да ведь? Надо его оттуда снять.

– Я буду в учительской, – сказал Джонатан.

Он дошел до конца зала и открыл дверь. В тусклом свете я увидел, как из коридора, где мы ночевали, выплывает сонная Ванесса в бархатном халате поверх купальника. Заметив меня, она улыбнулась. Дверь за Джонатаном закрылась, потушив одну из свечей.

Акт V

Сцена 1

Когда я подошел к воротам школы, она сидела, свернувшись в клубок, как ежик, в «шестерке» нарисованных мелом классиков. Потом начала разворачиваться, выпрастывать руки, вытягивать упертый в ключицы подбородок и, наконец распрямившись с напряженным усилием балетного пор-де-бра, превратилась в безупречное подобие дерева. Открыв глаза, она осмотрела своих маленьких подопечных – лет семи, все на разных этапах роста, – которые стояли за ней кружком и, подражая наставнице, неумело, но старательно тянули руки. В глаза бросилась девочка с косичками, она двигалась увереннее других и сосредоточенно, одну за другой, разгибала фаланги пальцев. Нина тоже заметила ее и подошла.

– Клетки делятся на концах веточек, Эбигейл, – сказала Нина. – И за много лет деревья вырастают до небес.

Эбигейл начала выпрямляться – медленно, дрожа от усилия.

– Держись, – сказала ей Нина. – Не ломайся.

– Больно, – глухо простонала девочка.

– Дерево разрушает себя и вырастает заново, таков его путь. – Нина положила ладонь ей на бедро, помогая удержать равновесие.

– Не могу больше. – В голосе Эбигейл звучала мольба.

Остальные ученики, позабыв об упражнении, смотрели на них, завороженные суровостью момента.

– Вверх, не бросай, вверх, – сказала Нина.

Вокруг нее и девочки образовался пузырь. Шея Эбигейл напряглась, косички превратились в узловатые шрамы, пальцы-листочки зашелестели на ветерке.

– Тянись выше крон, – продолжала Нина. – Тебе нужно солнце. Это вопрос жизни и смерти, выживания, твоего предназначения.

Девочка закусила губу и встала на цыпочки. Она была невероятна.

– Умница, – сказала Нина.

Чары развеялись. Эбигейл вернулась на землю и уставилась на Нину как на ведьму.

– Почувствовала? – Нина опустилась перед ней на колени. – Как то, что ты сделала, повлияло на всех?

Эбигейл кивнула, глаза ее блуждали от осознания, что она умеет превращаться в дерево.

– Мисс, – позвал один из мальчиков, заметив меня в тени каштана за забором.

Нина повернулась, и наши глаза встретились. Кажется, она ничуть не удивилась.

– Мисс, позвать мистера Уокера?

– Не нужно, Ронит.

Она подошла к забору, и живот свело, как от голода. Ее стрижка стала короче, кудряшки подчеркивали сердцевидную форму лица. В голове замелькали тысячи моментов, что мы провели вместе.

– Привет, Адам, – сказала она. Ее голос был ниже, чем мне запомнилось, с хрипотцой. Гравий в сиропе.

– Мне понравилось твое дерево.

Я ожидал, что она разозлится, насторожится. Ожидал хоть какой-нибудь реакции.

– У меня после этого еще один урок, – сказала она. – На набережной есть три беседки, укрытия от ветра. Прямо по дороге, на повороте направо. Я подойду, как освобожусь.

На набережной я купил мороженого. Продавец узнал меня по «Кауарду». Сказал, что ему понравились эпизоды в Освенциме, а все остальное показалось неубедительным. Я ответил, что так считают многие, что людям не нравится, когда в классическом герое обнаруживаются изъяны. Потом я прогулялся по галечному пляжу Хита, небольшого городка к западу от Фолкстона. Ветер жалил, как укусы насекомых, так что скоро я устроился в ближайшем из трех укрытий и с трепещущим сердцем принялся ждать.

Я сказал Несс, что поеду. На ложь просто не осталось сил. Она попыталась убедить меня, что если «мерабелла» – это Нина, то это даже хорошо. Она не знает, что мы были в ту ночь в Церкви, так что встречаться с ней нет никакого смысла. Но почему-то я всегда считал, что Нине известно, что я был там в ночь смерти Патрика, все видел и ничего не сделал.

Несс вошла в Зал № 1 сразу после ухода Джонатана и увидела меня рядом с телом Патрика. Бросилась к сцене, но я, вслед за Джонатаном, сказал ей ни к чему не прикасаться.

– Я не знаю, – ответил я, когда она спросила, что произошло.

– Вы нашли его таким?

Я кивнул, не в силах выдавить из себя ложь, но зная, что не смогу объяснить правду. Она все стояла и смотрела на тело Патрика, а я не мог. Все ждал, что он откроет рот и спросит, почему я его не остановил, ведь мы оба понимали, что остановиться сам Патрик не мог, зная, что за упражнением наблюдает Джонатан, который всегда призывал нас нырнуть глубже. Несс начала плакать, размазывая подводку по лицу. Потом, заметив мой взгляд, вытерла слезы, поправила поплывший макияж салфеткой и постаралась успокоиться. Возможно, в тот момент она и решила для себя, что на эмоциях далеко не уедешь.

– Может, надо его снять? – спросил я.

Ванесса подняла голову, обдумывая мой вопрос.

– Давай-ка…

Она взяла меня под руку и повела прочь от сцены мимо свечей, оплывающих воском на неровности каменных плит, через вестибюль, в учительскую, где у окна, вглядываясь в непроглядную тьму Розового сада, стоял Джонатан.

Ванесса усадила меня на продавленный диван; я провалился в подушки. Она принялась мерить кабинет шагами, глаза бегали туда-сюда, словно надеялись найти решение на полках, среди документов. Думаю, в ту ночь