Актер - Крис Макдональд

– А он, по-твоему, не человек?

– Я не знаю. Такая одержимость идеей, готовность положить на алтарь всё, прекрасно зная, что эта любовь никогда не будет взаимной…

Нина снова проверила телефон, встала и помахала группе женщин, выходящих из припаркованных вдоль набережной машин. Сняла пуховик – под ним оказался купальник.

– Пойдем, – сказала она.

– Что?

– С тех пор как сюда переехала, еще ни дня не пропустила. Восемь лет. Даже десять твоих «Оскаров» не заставят меня прервать такую серию.

– Я не в обиде.

– Я предупредила девочек, что ты приедешь. Иди в трусах, у меня есть запасное полотенце. Джемпер у тебя, наверное, из шерсти единорога, согреешься быстро.

«Девочки» помахали мне, раздеваясь на пляже. Нина сняла штаны, спрятала в сумку и пошла к ним. Я играл для многотысячной публики в Вест-Энде, обнажался и изображал секс перед съемочной группой в несколько сотен человек, но почему-то раздеваться до трусов на побережье южного Кента оказалось ужасно неловко. Нина и ее подруги ждать не стали, так что, сопровождаемый безраздельным вниманием публики, я допрыгал по острой гальке до берега и зашел в воду. Окунулся, и холод вышиб из легких весь воздух. Когда я вынырнул, кожа горела, как исполосованная, в каждой поре звенели нервы, и у меня вырвался первобытный вопль. Нина залилась смехом и на секунду напомнила девушку, которую я любил.

После купания я угостил «Хитских русалок» – так называлась их группа в вотсапе – кофе и картошкой фри в кафе на набережной. Я сидел рядом с Ниной, и мы хохотали, слушая, как одна из «русалок» закопала в саду мужнино укулеле, чтобы тот перестал играть. Когда Нина улыбалась, вокруг глаз собирались морщинки, которых раньше не было, но я словно очутился за столом у Лив и Томми. Мне будто позволили на один день заглянуть в параллельный мир, где все мои фантазии из съемочных трейлеров, салонов бизнес-класса и парфюмированных номеров отелей стали реальностью; это было благословение и пытка. Но вот настало время возвращаться: мне нужно было успеть на поезд до Лондона, а оттуда вылететь в Лос-Анджелес, навстречу славе и оскароносному будущему, о котором я мечтал двадцать лет. Я не хотел уходить. Я хотел остаться с Ниной. Но она не просила меня остаться. Я поднялся, обнял на прощание «русалок», поцеловал румяные от холода щеки. Сказал Нине, что провожать меня не нужно, но она настояла.

– Спасибо, что составил нам компанию, – сказала она, когда мы шли по набережной.

– Было здорово.

– Джули – та, что одолжила тебе шапку, – называет себя синефилкой, она чуть не описалась от восторга, когда я сказала, что мы вместе учились. – Помолчав, она повернулась ко мне. – Я больше не держу на тебя зла, Адам.

– Хорошо.

– Но я польщена, что ты подумал на меня. Что это я рассказываю о тебе и Джонатане в интернете.

– Я не…

– Зачем бы еще тебе приезжать?

Некоторое время мы шли в молчании.

– Лет пятнадцать назад, наверное, могла бы. Но теперь стараюсь вообще не вспоминать о том этапе своей жизни.

– Я решил, что ты посмотрела «Человека из леса», увидела финал и… Мне всегда казалось, что ты винишь меня в смерти Патрика.

Нина натянула шапку пониже на влажные волосы, обхватила себя руками. Впереди показалась стоянка такси, где меня высадили; минивэн, подвозивший людей до станции, уже был на месте.

– В последний год ты превратился в окаменелость. Все человеческое ушло, осталась одна маниакальная вера. Я не смотрела «Человека из леса», не смогла себя заставить, но я знаю про ту сцену и, честно говоря… Ужасно такое говорить, конечно, но я не удивилась, что ты использовал смерть Патрика и даже изменил сценарий. Человек, которого мои родители приняли как родного, рядом с которым я спала, которого целовала, с которым мечтала потерять девственность, никогда бы так не поступил, но в тот год он тоже умер.

Дойдя до конца набережной, мы повернулись друг к другу; рядом чайки дрались за рожок от мороженого. Нина покачала головой; подбородок у нее дрожал, маска безмятежности разваливалась на глазах.

– Но я никогда тебя не винила, Адам, – сказала она, – потому что Патрик сделал это из-за меня.

– Что ты такое говоришь?

– Я его бросила.

– Да вы ведь даже не встречались. Я думал, вы просто переспали по пьяни.

– Мы ходили на свидания, и не раз. Патрик был настоящий джентльмен. Я ожидала напористости, думала, он попытается скорее затащить меня в постель, но он оказался очень деликатным.

За спиной отъехала в сторону дверь такси. Водитель в тесноватом на вид костюме обошел машину и, посмотрев на меня, вопросительно поднял брови. Нина надула губы, стараясь остановить слезы, замахала руками перед лицом. Я схватил ее руки в свои, и годы между нами растворились.

– Поверь, это не твоя вина, – сказал я, чувствуя, как правда о той ночи рвется наружу, обжигая горло.

– Все были свято уверены, что дело в «Гамлете». Но он был влюблен в меня, а может, знаешь, учитывая все происходящее, может, ему важно было, чтобы хоть где-то все шло как надо, а я взяла и…

Она переплела пальцы с моими, ухватилась за меня крепче.

– А тут еще вы с Ванессой, прямо у меня на глазах. Под конец я чувствовала себя такой беспомощной, и мне так надоело, что об меня ноги вытирают, и когда Патрик спросил, почему я не пошла с ним в паб, предложил уехать вместе, начать встречаться как положено, я сломалась. Я… я вела себя так жестоко. Это было в раздевалке, я столько раз прокручивала в голове эту сцену. Я взяла всю свою обиду на тебя и обрушила на него. Назвала Кеном, сказала, что весь смысл его существования – круто выглядеть в майке.

Она опустила глаза, и на секунду мне показалось, что ее сейчас стошнит.

– Я сказала, что все в жизни достается ему на тарелочке, что он так и не стал настоящей личностью. Я ведь на самом деле так даже не думала, просто от тебя нахваталась. А потом он умер.

– Ни… – Я сжал ее руки. Хотелось закричать, что она не виновата.

– Поэтому я не поехала на похороны. Не могла смотреть в глаза его родным. Семья просто рассыпалась. Через несколько лет узнала от Виктора. Они ведь католики, для них самоубийство – страшный позор. Отец Патрика запретил упоминать его имя. Как будто его никогда не существовало. Мать с сестрой уехали, старшие братья почти перестали с ними общаться.

– Я клянусь, посмотри на меня, Нина, я клянусь, что