Актер - Крис Макдональд

к возражениям: у нас самолет, Несс ее уволит, она взяла с нас слово, что мы перестанем строить из себя Нэнси Дрю, – но ничего не сказала, только медленно моргнула и откинулась на спинку, стиснув зубы, а когда такси свернуло в сторону финансового района, отвернулась к мелькающему в окне пригороду.

– Адам Сили?! – выдохнула девушка на ресепшене. Фойе здания напоминало внутреннее устройство «Звезды смерти». – А вы тут зачем?

– К Киллиану Морану, – повторил я, хлопая отяжелевшими веками; за пределами относительной безопасности салона автомобиля бороться с сонливостью от выпитой водки оказалось куда сложнее.

– Черт, точно. Вы же только что сказали, ха-ха! – Она сконфуженно схватилась за телефон. – Минуточку.

Во время радиоэфира «мерабелла» говорила о друзьях и родных. Лет двенадцать назад в смитфилдском ресторане я случайно столкнулся с братом Патрика, Киллианом, – тем, который регбист. Мы не виделись с похорон, но, кажется, он искренне обрадовался моему успеху, после чего извиняющимся тоном признался, что работает в страховой компании. Ставить на то, что он до сих пор трудится на прежнем месте, было опрометчиво, но мне повезло.

– Мистер Моран на совещании, – сказала девушка. – Помощница ему передаст, когда он освободится.

– У меня вечером самолет в Лос-Анджелес. – Тяжело сглотнув, я изобразил голливудскую улыбку. – Может быть, вы попросите его спуститься?

– Я попробую.

Она кокетливо улыбнулась и снова взялась за телефон, а мне кивнула на пестрые пуфики в зоне ожидания. Я машинально оглянулся в поисках Эмбер и запоздало вспомнил, что она осталась в машине – проконтролировать, чтобы водитель не уехал без нас. Тяжело опустился на пуфик и начал массировать виски в попытке прогнать подступающую головную боль.

– Адам.

Киллиан стоял рядом. Не знаю, может, я вырубился, но мне показалось, что не прошло и пары секунд. Хотя мышцы заплыли жирком, а дорогой костюм сидел внатяжку, он до того был похож на Патрика, что мне пришлось отвернуться, чтобы взять себя в руки. Я встал, соображая, уместно ли будет его обнять или лучше просто пожать руку, но Киллиан даже не шевельнулся мне навстречу. Он медленно оглядел меня с головы до ног; я представил, каким всклокоченным выгляжу, и похолодел: чего доброго, Киллиан догадается, что я пил.

– Кофе? – предложил он, словно прочел мои мысли, и сел напротив, с трудом уместившись на маленьком пуфике.

– Спасибо.

Он сделал знак девушке на ресепшене и, коротко вздохнув, повернулся ко мне. Обычно встреча со мной вызывала у людей удовольствие, но Киллиан держался настороженно. Он читал, что пишут в интернете; возможно, видел «Человека из леса». Каково ему было смотреть, как человек, выступавший на похоронах его брата, срезает тело другого самоубийцы, держит его в объятиях так, как, наверное, хотелось бы самому Киллиану?

– Мне сказали, ты спешишь.

– Самолет через несколько часов.

– Что тебе нужно, Адам?

– Вся эта история, внимание журналистов… Я просто хотел узнать, как вы. Ты и твои близкие.

– Ты играешь человека, чей брат наложил на себя руки? Хочешь ко мне в голову залезть, в мозгах покопаться?

Я не узнавал в этом человеке Киллиана, который плакал у меня на плече на поминках, рассказывая, как все свободное время проводил в зале и на стадионе, как игнорировал звонки брата, пропускал его спектакли ради возможности играть за Ирландию. А исполнив мечту, понял, что она утратила всякий смысл. Что его брата больше нет, и смерть Патрика стала платой за несколько матчей в составе сборной, о которых никто не вспомнит. Нет, человек передо мной был полон злости; когда он наклонился ко мне, его так распирало от гнева, что костюм, казалось, натянулся еще сильнее.

– Я не хотел оскорбить память Патрика, – сказал я. – Это не я изменил сценарий.

– Тогда зачем пришел?

Я посмотрел в его бутылочно-зеленые, как у Патрика, глаза и услышал, как тренькнула веревка из театрального занавеса. Поверх его плеча я увидел, что с остекленного балкона свисает тело Патрика. Крепко зажмурился, пытаясь прогнать картинку из головы.

– Прости… прости… – пробормотал я бессвязно и, приоткрыв один глаз, убедился, что тело пропало. – Слушай, Киллиан… Есть немалая вероятность, что я получу «Оскар», – сказал я, стараясь говорить как можно небрежнее.

– Рад за тебя.

Он поправил манжеты рубашки, словно готовился к драке.

– Так вот, я подумал… – Я прокашлялся и постарался сосредоточиться на цели. – Ты не против, если я упомяну Патрика? Если выиграю.

– В речи?

Я кивнул. Подошла девушка с кофейником на подносе, дрожащей рукой налила нам по чашке, поставила на стеклянный столик кувшинчик с молоком и, бросив на меня робкий взгляд, вернулась за стойку.

– Двадцать лет. – Киллиан накрыл лицо широкой ладонью. – Каждый божий день на протяжении половины жизни я старался не думать о Патрике.

– Я все думаю… Если бы он не сделал этого…

– Если бы не повесился, Адам, – поправил Киллиан сквозь стиснутые зубы. – Не надо эвфемизмов. Он повесился.

Я взял чашку и, хотя кофе был слишком горячий, выпил половину.

– Его смерть… Возможно, это она подстегивала меня так много работать. Думаю, настало время его вспомнить.

– Ты меня не слушаешь. Мы не хотим его вспоминать. Мы хотим забыть. Но не можем. Твоими стараниями нас уже осаждают журналисты, пытаются выяснить, почему он это сделал, что мы думаем о вашем училище, кем он тебе приходился – другом, врагом или кем еще. Копошатся в иле, как гребаные олуши.

– Но ты об этом думал, правда? Винил Консерваторию?

– Консерваторию, отца, Рори, себя. Слил тысячи фунтов на психотерапию. Но Пата никто не заставлял. Никто. Это было его решение. И вот это вот… – Он неопределенно помахал передо мной рукой. – Уж не знаю, чего ты вдруг вспомнил про Патрика, что это за больной пиар-ход… Не надо. Если не ради меня, то ради моей матери, она… она этого не переживет.

Он вылил в свой кофе почти весь кувшинчик молока, зажал чашку в ладони и покосился в сторону выхода; он хотел, чтобы я ушел.

– Как она поживает?

Киллиан на секунду опустил глаза, вздохнул и выпрямился, осознав, что придется и дальше играть роль, навязанную местом работы.

– Па в прошлом году умер.

– Соболезную.

– Печень в решето. Мы всегда знали, что пьянство сведет его в могилу, но после смерти Патрика он совсем потерял меру.

– А мама как? У нее все в порядке?

Мать Патрика запомнилась мне доброй женщиной, от которой Патрик унаследовал свои искорки в глазах. Стройная, лицо в морщинках, нервная улыбка. Отец рядом с ней казался настоящим великаном.

– Они развелись через пару лет после смерти Патрика, но все-таки он отец ее детей. Не знаю, как она