Актер - Крис Макдональд

теперь с трудом сдерживал восторг от мысли, что это может быть только началом, гарантией долгой и плодотворной деятельности, хотя всего год назад казалось, что моя карьера разбилась о скалы общественного мнения. Но если запись Эмбер будет обнародована, беспокоиться придется не о скалах, а о том, как бы меня не подняли на вилы.

Когда машина притормозила в хвосте вереницы автомобилей, ожидающих возможности высадить пассажиров у входа в театр «Долби», Несс наклонилась ко мне, неожиданно чмокнула в щеку и выскочила с той стороны, которую не осаждала пресса. На церемонию мне предстояло явиться в одиночестве. Пиар-команда уже продумала мой образ на ближайшие годы, и присутствие менеджера в концепцию не вписывалось. Я больше не впечатлительный юноша, которого ведет за руку куратор или учитель, а взрослый мужчина. У меня нет ни жены, ни девушки, ни матери, которая могла бы меня сопровождать. Я получу свой «Оскар» так, как того заслуживаю: один.

Машина остановилась, кто-то открыл дверь, и тысячи вспышек завопили: «Начали!» – потому что, стоило мне опустить ногу на тротуар, как все мысли об Эмбер и аудиозаписи вылетели из головы. Я вернулся к роли главного претендента на «Оскар», махал толпе, триумфально вскидывал в воздух кулак, складывал ладони в жесте благодарности. Но на этот раз пошел еще дальше, подпустил в образ самодовольной безучастности старого Голливуда, какой прежде никогда не носил на публике. Репортеры съели всё жадно, как голодные ребятишки. Я дефилировал по красной дорожке – некогда обездоленный принц перед долгожданной коронацией. С неподдельным интересом выслушивал вопросы журналистов и сыпал трюизмами о магии, наследии, «плечах гигантов» – короче говоря, вносил свой вклад в ежегодное сотрясание воздуха, на котором и держится голливудская машина. Я шутил, и шутил остроумно. Женщины поглядывали на меня с новым интересом, мужчины толкались ради возможности пожать мне руку, знакомые и незнакомые знаменитости хлопали меня по плечам и как бы ненароком брали за локоть.

Карл Диллейн обнял меня на выходе из фотозоны, и затворы камер защелкали с удвоенной силой. Мы знали друг друга десять лет – в мою первую церемонию он тоже был номинирован на «Оскар», хотя и не победил, – но впервые за десять лет я был удостоен его фирменных объятий коренного арканзасца. Я словно перешел Рубикон, меня как будто подхватили с улицы и втянули во внутренний круг индустрии. Принятие. Все это немного пугало.

– Вот честно, Адам, – сказал он, приобняв меня за пояс, когда мы вместе заходили в здание театра. – У меня всегда были сомнения по поводу метода. Как будто мы, актеры, его выдумали, чтобы убедить весь мир, что не просто переодеваемся и пародируем разные акценты, а занимаемся серьезным делом. Может быть, мы и себя пытаемся в этом убедить.

Он на секунду отпустил меня, чтобы пожать чью-то протянутую руку, и тут же обнял снова, по-отечески похлопав по спине.

– Взять хоть актерскую игру. «Бешеный бык», «Моя левая нога»[24] – трансформация, конечно, впечатляет, но когда не чувствуешь души актера, когда он становится своим персонажем, это… ну даже не знаю… всегда меня немного отталкивало.

Со всех ярусов на нас смотрели сияющие лица. На балконе я заметил девушку с золотисто-каштановыми волосами. На секунду показалось, что это Эмбер, но волосы у девушки были гораздо короче.

– Я посмотрел твои старые фильмы – «Кауарда», «Касагемаса». Очень продуманная игра, но вот тут, – он постучал по груди свободной рукой, – не отзывается. А в этой картине… Я словно увидел тебя.

– Затворника, живущего в чаще леса?

– На церемонии Британской академии ты сказал: «Среди нас нет здоровых людей». Мы учимся скрывать свою тьму, но ты нашел способ поделиться ею с миром. – Он остановился, отступил на шаг. – Это меня задело за живое, крепко так задело, а для чего еще нужно кино?

Он взял мои руки в свои. Меня замутило от мысли, что его проняло, лишь когда он увидел крупицу того, как я поступил с Патриком. Он продолжал держать меня за руки под прицелом смартфонов, спешащих запечатлеть этот момент Сотворения Адама прямиком с фрески Микеланджело, когда во внутреннем кармане моего смокинга завибрировал телефон. Эмбер. Должно быть, Несс звонит сообщить, что Эмбер все-таки здесь. Я поблагодарил Карла за добрые слова, назвал его легендой, и он растворился в потоке людей, спешащих в зрительный зал.

Я оглянулся в поисках Несс, ожидая, что она уже проталкивается ко мне сквозь толпу, но ее нигде не было. Отделившись от потока, я встал в уголке и достал телефон.

Несс переслала мне письмо от Линдси Окори. Ловя на себе испытующие взгляды, я пробежал текст глазами и почувствовал, как от лица отлила кровь.

Райя пыталась покончить с собой. Прятала таблетки, а теперь приняла их все разом. Ее нашли только утром, когда промывать желудок было уже поздно. Теперь она была в коме – в стабильном состоянии, но в коме. Линдси связалась с больницей, и ей рассказали, что накануне Райя умоляла отпустить ее на прослушивание Офелии для постановки Церкви актеров[25]. Режиссер, Джордж Брайант, был давним другом Джонатана. Райя уже бывала на прослушиваниях, возможно, Джонатан даже виделся с ней, навещал ее, убедил попробовать свои силы. Детали не имели значения. Райя пыталась покончить с собой.

Несс я заметил в дальнем углу коридора, ведущего в зал, в компании Делайлы и седоголовых старцев из Академии. Поймал ее взгляд – она подняла брови, кивнула: все хорошо? Я сверился с экраном. Исходное письмо от Линдси было получено в три, как раз когда Несс посерела, читая что-то в телефоне. Она не могла, не стала бы пересылать мне письмо за несколько минут до начала церемонии. Задрав голову, я поглядел на балкон, где несколькими минутами ранее мне померещилась Эмбер, но там уже никого не было. У нее были все пароли Несс, доступ к клиентской базе агентства. В компьютерах Ванесса не разбиралась, и даже если она поменяла пароли, когда мы узнали про Эмбер, та легко могла угадать новые простым перебором. Письмо наверняка переслала она. Но зачем? Что это – угроза?

Я помахал Несс. Извинившись, она покинула своих собеседников и подошла ко мне.

– Все в порядке? – спросила она, заметив мой злой взгляд.

Я протянул ей телефон. Она пробежала по экрану глазами и зажмурилась, прежде чем вернуть телефон мне. Оглядевшись, приметила комнатку, отгороженную латунными столбиками с красной лентой, кивнула. Сдвинув столбики, она зашла внутрь; ее пальцы уже порхали по экрану.

– Эта сука залезла в мою почту, – пробормотала она, когда я вошел за ней