Янтарное лето - Мидзуки Цудзимура

отлично провели время. Да и родители явно отправляли их туда с легким сердцем – мол, еще одно хорошее летнее воспоминание в общую копилку. Всего лишь неделя – это же весело. А еще немало семей всерьез воспринимали рассказы своих детей по возвращении из лагеря и впоследствии вовлекались в деятельность «Школы».

Норико слушала его молча. «Все не так», – пронеслось у нее в голове.

Это было ни капельки не весело.

Нет, может быть, конечно, и весело, но только этим все не ограничивалось. Все хотели домой, и даже те дети, которые приезжали туда каждый год, вечерами бормотали себе под нос что-то вроде «Наконец-то еще один день закончился». Норико помнила, как ее шокировали тогда перед сном эти слова. То, что взрослые легкомысленно называли «всего лишь неделькой», для них ощущалось как бесконечность.

Вот только когда взрослые потом спрашивали Норико, она неизменно отвечала, что ей было весело. Даже между собой дети писали друг другу «Было здорово!», «Увидимся!» и так далее. Наверное, просто не знали, что еще можно было сказать. И это относилось не только к Норико – по какой-то неведомой причине другие дети поступали точно так же.

– На самом деле, именно благодаря этим домохозяйкам – «последовательницам с Подножия» – руководители «Школы будущего» начали повсеместно проводить свои семинары, а это позволило значительно увеличить количество новых участников. Люди шли к ним по рекомендациям, а еще они публично демонстрировали сессии «Вопросов и ответов» с детьми. Вдвойне иронично, что та история с водой тоже случилась из-за оплошности очередной домохозяйки.

Тон голоса Кикути вдруг переменился.

– У ребенка с Подножия, которого тоже приглашали посетить лагерь, поднялась температура, и соседи по доброте душевной поделились с его семьей чудодейственной водой. Отсюда и пошли все проблемы. Я в то время тоже еще находился в «Школе», и мне всегда казалось, что нечто подобное должно было когда-нибудь произойти.

Кикути резко качнул головой.

– Во всем этом не было никакой системы. Только многочисленные правила и запреты, но кто их придумал и зачем – это никого особенно не волновало. Вот поэтому нечто совершенно невообразимое и стало в итоге возможным. Разливать по бутылкам непонятную, никак не очищенную воду, а потом раздавать их кому ни попадя. Этого стоило ожидать.

Он, похоже, имел в виду тот случай с заражением кампилобактериозом. Говорил Кикути об этом с каким-то неожиданным пылом.

Домохозяйка, которая передала воду соседям, сперва настаивала на том, что состояние ребенка ухудшилось не из-за нее – просто его изначальные симптомы с течением времени стали проявляться все сильнее. А потом в пробах неочищенной воды нашли кампилобактерию. Эта бактерия, погибающая при нагревании и хлорировании, в прошлом часто становилась причиной отравления колодезной водой.

– Я с самого начала относился к этой идее скептически. Образовательные принципы и соответствующая им среда – с этим все понятно, но вот вода и это ее странное возведение в культ… Я еще тогда подозревал, что это не доведет «Школу» до добра. Так все и получилось.

– Разве не все члены «Школы» с трепетом относились к воде? – спросил Таканобу.

Кикути мотнул головой.

– Изначально идея была такова, что мы растим детей в максимально естественном, природном окружении – вода была его частью. Свежие продукты без добавок – все в таком духе. Но и вода, и само место в целом могло быть любым, лишь бы только отвечало этим условиям. А потом все это постепенно превратилось в суеверное представление о том, что особую ценность имеет исключительно вода из того родника. Думаю, всему виной комплексы людей с Подножия, которым хотелось жить в «Школе», но не хватало на это смелости.

Кикути горько усмехнулся.

– Так они пытались заполнить внутреннюю пустоту. Раз они не могут оказаться в Училище, то хотя бы получат частичку драгоценной воды, практически в натуральном виде. А пожили бы они хоть чуть-чуть рядом с родником и сразу же поняли бы, что ничего особенного в нем нет. И на этом все бы и закончилось.

– …И правда, – согласилась Норико.

В груди снова едва заметно кольнуло.

Дальше Кикути уже никто не перебивал. Он все продолжал говорить о том, что «Школа» находится на грани закрытия, что она оказалась неспособна следовать собственным принципам и что все в ней перевернули с ног на голову…

Все это звучало как гневная реакция Кикути на то, что он сам оказался предательски обманут – пришел в «Школу» в поисках идеала, но в итоге разочаровался. Слушая, как он рассуждает о том, насколько высоки были его стандарты и как он был полон ожиданий и надежд, Норико не один раз почувствовала, как ее охватывает грусть.

– Мне жаль ребят, – сказал Кикути. – Принципы принципами. И я до сих пор согласен со многими из тех, которым следовали в «Школе будущего». Но в изоляции ничего хорошего нет. Как бы мы ни ценили самостоятельность и ни пытались сконцентрироваться на том, чтобы воспитать в детях независимость суждений, мы все-таки живем в обществе. …Вынуждены жить. А раз так, то необходимо научиться с ним сосуществовать. Находиться в окружении других людей. И одними принципами этого не добьешься.

Взгляд Кикути устремился куда-то вдаль, на висевшие на стене списки иероглифов и таблицу умножения.

– Мне искренне жаль этих детей, но у них нет выбора. Они не знают ничего, кроме «Школы будущего», поэтому впоследствии вступают в брак со своими одноклассниками и одноклассницами оттуда, продолжая воспроизводить это маленькое сообщество. И даже если бы они захотели жить отдельно, этой возможности их уже лишили. Просто украли у них образование – это жестоко, иначе и не скажешь. А что до их родителей – так многие из них тоже познакомились на почве деятельности в «Школе», потом поженились и родили детей. Словами не описать, сколько всего пережили эти ребята.

Норико замерла, пораженная рассказом Кикути.

Конечно, не было ничего удивительного в том, что чьи-то родители познакомились в «Школе будущего» и там же стали семьей. Но если бы не «Школа», то, получается, и все эти дети тоже никогда не появились бы на свет.

– Дети, став взрослыми, даже как следует возненавидеть это место не в состоянии, – продолжал Кикути. – Без «Школы» их бы и вовсе не было – родители бы просто-напросто никогда не встретились. Отрицать «Школу» – значит отрицать собственное существование. А это весьма серьезная дилемма. Вот им и остается лишь безропотно следовать по стопам организации, укравшей у них свободу.

– …М-м-м, – вырвалось у Норико. Она то ли вторила ему, то ли просто вздохнула.

Кикути перевел взгляд на супругов Ёсидзуми и низко склонил голову.

– Я чувствовал,