Янтарное лето - Мидзуки Цудзимура

что с ними что-то не так, – признался он. – Детям, особенно маленьким, непременно нужна семья. Жизнь без родителей, с другими ребятами, в той или иной степени помогает развивать чувство независимости и самостоятельность мышления. Но насколько правы те родители, которые перенимают далекие, непонятные идеалистические представления, тогда как все, что нужно детям, – это внимание, сосредоточенное исключительно на них. Вот и получается, что они проповедуют мир во всем мире, пока их собственные дети лишены хоть какого-то намека на счастливую жизнь. Понимаете? – едва слышно спросил Кикути. – Каждому ребенку нужны родители, которые думают только о нем. Пускай даже это в некоторой степени может взрастить в них эгоизм. Детей нельзя забирать от родителей. Есть множество разных способов, как привить им бытовые навыки и позволить учиться – в кругу семьи, не прибегая к подобным крайним мерам.

– …И поэтому вы открыли свою школу? – спросила Норико.

– Да. Родители моих учеников уделяют большое внимание их образованию. Дети растут дома, в атмосфере всеобщей любви и заботы, но родители не забывают серьезно думать об их будущем.

Он обвел взглядом классную комнату.

– Когда я общаюсь с ними – а люди встречаются совершенно разные, – то лишний раз убеждаюсь, насколько все шло наперекосяк в «Школе будущего». И это ощущение еще сильнее оттого, что я сам был когда-то ее частью.

Кикути крепко сжал чашку в ладонях.

– У тех людей просто было слишком много свободного времени, – выпалил он. – Они рассуждали о мире и о войне, но я сомневаюсь, что они хоть сколько-нибудь серьезно соотносили все это с собственным существованием. Обыкновенные богатенькие бездельники, жившие легко и привольно, и у них была куча времени, чтобы заниматься образованием своих детей, пусть и не всегда осмысленно. В итоге на этом-то «Школа» и поймала их на крючок. А лучше бы им было, конечно, задуматься, какие практические навыки помогут детям выжить в нашей стране…

Взгляд Кикути снова устремился куда-то вдаль, а Норико вспомнила, как он только что поинтересовался у нее, не в Токийском ли университете она училась. А еще то, как он назвал своих учеников талантливыми.

Жаль, но, похоже, теперь Кикути стал приверженцем излишней академичности – это при том, что сам он так настаивал на важности пресловутых «практических навыков».

Норико уже некоторое время не оставляло ощущение какой-то смутной тревоги. Сейчас она выступала представителем Ёсидзуми и сопровождала их, так что, конечно, не стала ничего говорить вслух. И все равно мысли ее непрестанно возвращались к этому.

«Мы и так все это знали». Вот что ей хотелось сказать.

Знали, что детям нужна семья. Знали, что забирать их от родителей – жестоко. Знали, как детям было одиноко.

Еще до того, как Кикути взволнованно спросил у них – «Понимаете?», и Норико, и, вероятно, муж и жена Ёсидзуми, сидевшие прямо перед ней, прекрасно все это знали. Они не нуждались ни в чьих поучениях и объяснениях.

Кикути сказал, что он осознал это, только когда сам побывал внутри. Но это не так. Все знали это с самого начала – для этого не нужно было посещать «Школу». Наоборот, сам Кикути, оказавшись там, предался ложным убеждениям. Норико и остальным это было понятно уже довольно долгое время, так что он мог бы не разыгрывать пафосную сцену, что, мол, правда дошла до него лишь сейчас. И эти его громкие заявления только подчеркивали, что он все еще в своей голове остается узником «Школы».

Смутное ощущение в груди Норико приобрело отчетливые очертания – теперь это было раздражение вперемешку с гневом.

Мне жаль ребят.

И кто же тогда возьмет на себя ответственность за этих детей, оказавшихся никому не нужными?

Кикути произносил все эти фразы уверенно, не отводя от них честного, незатуманенного взгляда. Ныне он, отказавшись от прошлых идеалов, руководил подготовительной школой, построенной на иных принципах. Это его право.

Взрослые вполне могут отойти от своих прежних представлений, признав их ошибочными. Но что тогда делать детям, чье детство было принесено в жертву этим представлениям? Кто возьмет за них ответственность? Неужели Кикути не понимает, что этот вопрос в равной степени можно адресовать и ему? Он ведь и сам принимал участие в воспитании этих детей и закладывал им в головы определенные принципы.

Кикути так легко рассуждал о случившемся, мол, они просто совершили ошибку. У Норико внутри похолодело от одной мысли об этом.

Если это и в самом деле их Кэн-сэнсэй…

Воспоминания роем вились в голове. Наконец ей удалось сосредоточиться на одном из них.

О том мальчике из летнего лагеря, чье лицо озарилось радостью, когда он услышал, что сказал ему Кэн-сэнсэй.

Нобу. Это потому, что я тебя очень люблю.

Кто-то вывел на доске «Кэн-сэнсэй», когда они играли в игру, где надо было написать свои любимые вещи. Все те прежние чувства и идеалы все еще покоились где-то в глубине его души. А теперь он их предал, и от этого становилось ужасно грустно.

– Как вы думаете, кому в итоге принадлежат останки из Сидзуоки? – вдруг холодно поинтересовалась Норико, тщательно сдерживая эмоции. – Происходило ли в «Школе» что-нибудь подозрительное в тот период, пока вы там преподавали, Кикути-сан?

– …Есть у меня кое-какие предположения, кто бы это мог быть, но весьма смутные.

Кикути резко замотал головой.

– То есть вы считаете, что это была одна из учениц «Школы»?

– Абсолютно точно. В конце концов, скелет ведь нашли в месте, где проживало множество детей. Сомневаюсь, что «Школа» не имеет к этому делу никакого отношения.

Если он и правда Кэн-сэнсэй, то должен помнить Мику. Норико хотелось знать, есть ли она среди списка предположительных жертв, что он составил у себя в голове.

– Почему это вообще произошло? – спросила она, подавив это желание. – Как вам кажется?

Когда она задала этот вопрос, супруги Ёсидзуми, до этого молчавшие, вдруг закивали.

– Ну, как вам сказать. Ребенок умер, его похоронили. Ни за что не поверю, что его убил кто-то из взрослых.

Ни один мускул на лице Кикути не дрогнул даже в тот момент, когда он произнес это жуткое слово – «убил».

– Учитывая временной промежуток, этот ребенок мог умереть еще до того, как я присоединился к «Школе» и стал жить там на постоянной основе. Но стоит мне задуматься о том, как все, кто находился в этом месте, делали вид, что ничего не произошло, аж в дрожь бросает. – Он принял задумчивый вид. – Вероятно, взрослые все же имели отношение к этой смерти. Не знаю, был ли там злой умысел, или все это – лишь трагическое