Осень возмездия - Андреас Грубер

сидел парень — не старше двадцати пяти, по прикидке Пуласки. Бритоголовый, со светлыми бакенбардами и, насколько можно было судить, татуированный с ног до головы. В углу рта у него тлел косяк, а сам он тем временем тату-машинкой набивал узор на внутренней стороне правого запястья.

— Нам бы поговорить с Кваллё, — сказал Пуласки.

— Вы наблюдаете мастера за работой, — отозвался парень, не поднимая глаз.

Голос у него был мягкий, юношеский — совсем не вязавшийся с внешностью.

— Уголовная полиция, Лейпциг. — Пуласки показал служебное удостоверение.

Кваллё поднял взгляд, не спеша перекатил косяк из одного уголка рта в другой, затянулся и выпустил дым. Пуласки проследил за синеватой струйкой, медленно растворявшейся в воздухе.

— На траву у меня разрешение, — пояснил Кваллё. — По медицинским показаниям. Кластерные головные боли. Меня уже три раза резали — всё без толку.

Он повернул голову, и Пуласки увидел длинные шрамы у него на затылке.

— Скверно выглядит.

— И болит скверно. Под кожу мне вживили проволочки. Что-то вроде кардиостимулятора подавал импульсы — сам подстраивался. Только эти проволочки то и дело прорывались наружу. Всё воспалялось… в конце концов их вынули.

Кваллё затянулся снова и пустил к потолку очередное облако дыма. Потом опять занялся запястьем, бесшумно работая иглой.

Вообще-то парень был хорош собой — с интересными, глубокими глазами, — но тело своё отдал искусству без остатка. От затылка через шею и до самой груди тянулся чёрный, изогнутый, ветвистый рыбий скелет. По предплечьям и тыльной стороне ладоней до запястий извивались механические щупальца с присосками — совершенно объёмные на вид.

— Что, не видали татуированных? — спросил Кваллё.

— Таких — нет, — признался Пуласки.

— У других — сайты, буклеты, рекламные щиты, фейсбук, объявления… А я сам себе щит. Тотальное произведение искусства. Где вы видели лучшую вывеску для художника?

— Согласен, выглядит классно, — кивнул Пуласки.

— Тату вам явно ни к чему, — констатировал Кваллё. — Так с чем пожаловали?

— Эта лавка у вас и два года назад была?

— Она существует уже четыре.

— В октябре, два года назад, к вам приходил клиент — заказывал скорпиона? — Пуласки сразу перешёл к делу.

— Минуточку, мне надо свериться с записями. — Кваллё вдруг расхохотался. — Да шучу я. Слушай, парень, без понятия. Я не каждого клиента запоминаю.

— Этот был особенный. Элегантный господин, манеры, осанка — и, скорее всего, скорпиона он попросил набить фосфорной краской.

— Если вы и так столько о нём знаете, чего вам ещё от меня надо?

— Как он выглядел?

— Скорпион?

— Нет, мужчина!

— Эй, я же сказал — не помню. К тому же фосфорные татуировки я не делаю. Они нелегальны.

— А я слышала кое-что иное, — вмешалась Микаэла.

Кваллё пропустил это мимо ушей.

— Послушайте, мне всё равно, чем вы там колете, — сказал Пуласки. — Хоть кислотой, хоть бензином, хоть гудроном, хоть акварелью. Нам нужен только этот человек.

Кваллё глубоко затянулся, прищурился и затушил окурок в полном до краёв пластиковом стаканчике.

— Я же говорю… два года — чертовски долгий срок.

— Возможно, он говорил по-английски и принёс с собой собственные капсулы с краской, — добавил Пуласки.

— Капсулы с краской? — повторил Кваллё, едва заметно кивнув. Взгляд у него прояснился.

— Ладно. — Пуласки уже терял терпение. — Если рассчитываете получить за информацию деньги — ошибаетесь. Я могу забрать вас в комиссариат и…

— Деньги? — Кваллё развеселился. — Я держу эту лавку не ради денег. На них тут даже голодающий артист не выживет — не в Пассау. И потом… разве я похож на того, кому деньги нужны?

Пуласки смерил его взглядом.

— Вообще-то да.

— Не-а. Тату — моё хобби. За запоротую операцию мне выплатила компенсацию врачебная палата — сумма очень даже приличная. Так что в ваших грошах я не нуждаюсь. — Брови его взлетели вверх. — И из-за моих болей вы меня в участок просто так не уволочёте. Извиняйте! Но у меня к вам другое предложение.

Он крутанулся на стуле.

— Я набью вам тату на тыльной стороне ладони… бесплатно. С моим логотипом. «Студия Кваллё». Пожизненная реклама — даром. А я взамен расскажу про того типа. Идёт?

— Вы спятили, — констатировал Пуласки.

Кваллё ухмыльнулся.

— Окей, тогда нет. Кстати, по-английски тот парень не говорил.

Чёрт! Они шли по верному следу, но мальчишка не разомкнёт рта, а у Пуласки на руках не было ничего, чем можно было бы его развязать.

— Ладно, я согласна, — внезапно сказала Микаэла, опустилась на кушетку и протянула руку.

— Окей-ей-ей! — обрадованно протянул Кваллё и приобнял её за плечи. — Вот это я понимаю — женщина со стилем.

Он подошёл к настенной полке со стереосистемой и вставил диск.

— Не делайте этого, — предостерёг её Пуласки.

— Почему? Бог троицу любит.

В колонках затрещало. Пуласки уже приготовился к жёсткому, грохочущему року, но из динамиков вместо этого полился струнный оркестр с тромбонами, гобоями и литаврами.

— Можно потише? — крикнул он.

— Можно, конечно, только не хочу, — крикнул в ответ Кваллё. — Это Бетховен, проклятый вы профан. Между прочим, как раз ваше поколение должно это знать.

— Умник.

Кваллё продезинфицировал кожу Микаэлы, нанёс крем, насадил новую иглу и приступил к работе.

— Сожмите кулак.

По памяти он набросал контур медузы — тот стремительно обретал форму.

Музыка становилась всё драматичнее, нарастала. Пуласки чувствовал себя так, будто сидит в опере у самой оркестровой ямы, а над ним проносятся всадники Апокалипсиса. Кваллё был в своей стихии. Он водил иглами по коже, как дирижёр палочкой, время от времени стирая кровь и нанося свежий крем.

Через полчаса, когда контуры медузы и фирменная надпись уже отчётливо проступили, мастер сменил иглу и принялся заполнять плоскости. На коже возникал трёхмерный эффект.

Оркестр шёл к финалу. Басы били так глубоко, что Пуласки чувствовал давление под ложечкой, и ему уже мерещилось, будто ампулы с краской подпрыгивают по столу.

Жаль, что у Кваллё именно сегодня не случилось приступа, — подумал он.

— Кстати, в ампулах, что он принёс с собой, был не чистый фосфор, — вдруг заговорил Кваллё.

Пуласки придвинул стул и сел поближе, чтобы лучше слышать.

— А что? — рявкнул он.

— Он смешал фосфор с тёмно-красной