Осень возмездия - Андреас Грубер

огромный сине-серый водоворот. По воде плыли ветки. Грузовое судно с двумя угольными баржами на буксире тарахтело вверх по течению, к Бизамбергу. Вот она достигла противоположного конца моста. Сбавив ход, Эвелин всматривалась то в одно, то в другое окно.

Островский позвонил четверть часа назад и попросил срочно подъехать к съезду с моста Флоридсдорф. Что ему нужно и почему встретиться следует именно здесь, она не имела понятия. Но в его голосе не было места возражениям, и он просил её поторопиться.

На развилке, уходящей под мост и выводящей на Донаууферштрассе, она увидела синие проблесковые огни нескольких полицейских машин. Въезд был перекрыт щитом и ограждён оранжево-белыми конусами.

Эвелин медленно подкатила ближе. Сзади засигналили. Она уже собиралась ехать дальше, когда полицейский, регулировавший движение жезлом, бросил взгляд на её номер и махнул ей — мол, проезжайте за ограждение, под мост. Видимо, узнал машину и выполнял указания Островского.

Она проехала вдоль жёлтой ленты по полукруглому съезду, очутилась под мостом и упёрлась в пожарный автомобиль, перегородивший путь. За ним стояла вторая машина — со стальной лебёдкой, которой что-то вытаскивали из реки. Впрочем, рассмотреть мешали и техника, и многочисленные полицейские.

Эвелин выскочила из автомобиля и бросилась к ним. Один из полицейских тут же двинулся навстречу.

— Вы доктор Эвелин Майерс?

— Да. Что случилось?

Невольно она подумала о Роберте Константине. Авария? Или он сбежал из-под стражи накануне сдачи образца ДНК, а его настигли именно здесь?

Тысячи мыслей пронеслись в голове — и все разом оборвались, когда она увидела на траве искорёженный автомобиль Патрика, с которого ещё стекала вода.

В водительской двери зияла безобразная обугленная дыра. Подушка безопасности обвисла на руле, словно мокрый, спущенный мешок. Спасатели вскрыли машину газорезкой; рядом, на носилках, лежал мужчина. Площадку обступили медики. За ними мигал синий маячок реанимобиля.

— Нет! — вскрикнула Эвелин и кинулась к месту аварии.

Полицейский удержал её за руку, но она вырвалась. Бросилась к врачам, однако прежде чем добежала, кто-то заступил ей дорогу.

— Эвелин, стой и слушай меня!

Голос был знакомый.

Островский схватил её за плечи.

— Эвелин, послушай!

— Что случилось? Патрик ранен? Как он?

— Он попал в аварию. Его пытаются реанимировать.

— Реанимировать?! — взвизгнула она.

На мгновение её сердце замерло. Она тут же высвободилась, протиснулась мимо санитаров и кинулась к носилкам.

Патрик лежал, накрытый золотистой плёнкой. Рубашка распахнута. Лицо скрывала кислородная маска, врач ритмично давил ему на грудь.

Холодный ветер шевелил мокрые волосы Патрика. От одного этого вида Эвелин пробрало до костей. Она хотела протиснуться ближе, но рядом снова возник Островский и удержал её.

— Дай людям делать своё дело.

— Сколько он уже… — она едва не сказала «мёртв». — …в таком состоянии?

— Под водой он пробыл не меньше пятнадцати минут, — глухо отозвался Островский.

Пятнадцать минут!

Сердце её обратилось в ледяной комок. Тело свело, словно судорогой. Значит, Патрик мёртв. Никакой врач на свете уже не вернёт его.

Но это невозможно! Какая-то ошибка! Я ведь только утром с ним говорила, а несколько минут назад слышала его голос на автоответчике. Не может же он вот так просто взять и исчезнуть!

Один из врачей отвёл плёнку в сторону. К груди Патрика были прилеплены маленькие электроды, тянувшиеся к мобильному кардиографу, лежавшему рядом, на траве. На дисплее — ровная прямая. Она едва не закричала в голос.

Писк дефибриллятора вернул её к действительности. В следующую секунду она увидела сам прибор в руках другого врача. К груди Патрика приложили два электрода размером с ладонь — и тут же грянул разряд. Тело коротко дёрнулось и снова неподвижно опустилось на носилки.

Пожалуйста, вернись!

Непрямой массаж сердца возобновили.

— Как это произошло? — прохрипела она.

Островский указал в сторону берега.

— Похоже, на повороте машину занесло, она пробила отбойник и опрокинулась с откоса в воду. По счастью, её зацепило о волнорез — иначе унесло бы течением.

Эвелин подступила ближе и склонилась над врачами. Глаза наполнились слезами, и Патрика она различала уже только сквозь мутную пелену.

— Вы должны его вернуть!

Островский положил ей руку на плечо — Они делают всё, что в их силах.

Эвелин огляделась. Ветер высушил слёзы.

— Как это вообще могло случиться?

— На корпусе нет следов внешнего воздействия. Никто его с дороги не сталкивал, — ответил Островский. — Патрик был пристёгнут. Возможно, заснул за рулём, — предположил он, но в голосе его уверенности не слышалось.

— А ты-то как тут оказался?

— Мы говорили по телефону как раз в ту минуту, когда случилась авария, — ответил Островский. — Он был какой-то… как бы это сказать? Сбивчивый, сам не свой. Голос звучал странно, сипло, и он несколько раз застонал — жаловался, что в глазах всё расплывается. Будто пьян или у него нарушена координация.

— Пьян? — недоверчиво переспросила она. — Патрик пьёт редко. И уж точно не за рулём.

Происходящее казалось ей нереальным. Собрать мысли она была не в силах.

— Прости, но я вынужден сейчас тебя об этом спросить…

Сначала вопроса она не услышала — голова была будто в вате, а сама она с леденящим сердцем следила за тщетными усилиями врачей. Островский повторил:

— Тебе сегодня Патрик не показался странным? Что-то особенное произошло?

— Утром… — пробормотала она. — Мы поссорились, потому что он…

Она осеклась: личные дела Островского не касались. По телу шла дрожь, как при шоке, зубы стучали друг о друга.

— А о чём, собственно, вы говорили?

— Я уже сидел в машине. Мы должны были встретиться где-то здесь, неподалёку. Патрик хотел рассказать мне кое-что о Константине и Фрике, а потом, возможно, передать материалы своего расследования.

Константин и Фрик! Опять.

— Но в машине Патрика мы ничего не нашли — ни ноутбука, ни документов.

К ознобу прибавилась тошнота. Кулаки сами собой сжались.

— Понимаю, момент сейчас не самый подходящий, но всё же: тебе об этом что-нибудь известно? — спросил Островский. — Чем раньше мы…

Она покачала головой. Сейчас она хотела одного — чтобы её оставили в покое.

— Патрик передавал тебе материалы по делу Константина?

Она снова покачала головой.

— Разумеется, нет! Это что, прямо сейчас так чертовски важно?

— Боюсь, что да, — признал он. — Если честно, я сомневаюсь, что это была авария.

— Не авария? — глухо повторила она.

— Сама подумай, отчего