Осень возмездия - Андреас Грубер

Был только один правдоподобный ответ: потому что нужного в шкафу он не нашёл. Значит, то, ради чего этот человек проник в кабинет, лежало где-то в другом месте.

Но где? И главное — о чём вообще идёт речь?

Либо её восприятие действительно сходит с ума, либо она напала на по-настоящему страшный след. Звонить в уголовную полицию? Нет, рано. Сначала нужно разобраться самой.

Обычно Патрик держал документы в металлическом шкафу, но для нынешнего расследования — этих взрывоопасных убийств — он вполне мог сделать резервную копию.

Эвелин принялась методично прочёсывать кабинет. Что именно она ищет, она и сама толком не знала, но была уверена: как только найдёт — сразу поймёт.

Через полчаса она стояла на катящемся табурете у стеллажа, доходившего до самого потолка, и снимала с полки один за другим тяжёлые кожаные тома тридцатитомного «Брокгауза».

Может, между страницами окажется лист, который Патрик сунул туда на всякий случай. Но ничего подобного.

Когда она добралась до тома с буквами TEP — UR, она потеряла равновесие и едва не опрокинулась назад. Том был лёгким как пёрышко. Бутафория?

Эвелин раскрыла книгу. Переплёт оказался не кожаным, а из жёсткого пластика, а внутри — пустота. В нише лежали несколько проспектов, пачка газетных вырезок и толстый конверт, на ощупь — со стопкой фотографий.

Значит, вот что искал взломщик.

Она выхватила бумаги из тайника, спрыгнула с табурета и метнулась к письменному столу.

ГЛАВА 37

Пуласки выступил из ниши между домами и шагнул на тротуар.

— Мне нужна ваша помощь.

Он поджидал у здания полицейского управления, пока старший комиссар уголовной полиции Ламмберг не выйдет на улицу и не направится к своей машине. Форму и галстук тот уже снял, теперь на нём была гражданская одежда.

— Коллега из Лейпцига. — Ламмберг ошарашенно качнул головой. — С какой стати именно мне вам помогать?

— Вы тоже не самая привлекательная кандидатура, — признал Пуласки, — но в данный момент мне больше никто не приходит на ум.

Ламмберг сунул руки в карманы брюк и склонил голову так, что позвонки массивной шеи хрустнули.

— Это всё ещё не объясняет, почему я должен вам помогать.

— Вы проверили те сведения, что я вам передал?

Ламмберг кивнул.

— Да, личность убитой мы установили. Проститутка с Украины. Девятнадцатого ноября ей бы исполнилось двадцать.

— Вот вам и ответ. Мы ищем одного и того же человека.

— Ну и пусть. Если память мне не изменяет, я советовал вам обратиться в Федеральное управление уголовной полиции.

— Мне нужны ваши знания о знаках зодиака, а с этим в БКА едва ли стоит соваться, — сказал Пуласки, чем мгновенно сбил с Ламмберга ехидный тон.

— Знаки зодиака? Тут я разбираюсь. Моя тайная страсть. — Ламмберг выпятил нижнюю губу. — Хорошо, что вас интересует?

— Всё про Скорпионов. Должно быть что-то мистическое. Воскрешение, рождение, линька.

Ламмберг фыркнул.

— А что, если бы вы немного покопались сами? — Он вытащил из кармана ключ от машины.

— Я просидел час в интернет-кафе и не нашёл ничего.

— Интернет, — пренебрежительно прошипел Ламмберг. — Кто хочет копать всерьёз, идёт в нашу Государственную библиотеку[22], мистер Пудовский из Лейпцига, или как вас там.

— Воскресным вечером? — Пуласки взглянул на часы. Четверть шестого.

— Вы мне, конечно, не симпатичны, но это как раз моя тема. — Ламмберг достал из кармана увесистую связку и демонстративно поднял в воздух грубый чугунный ключ. — Чёрт возьми, идёмте, друг мой, поучитесь.

Друг мой!

По дороге к парковке Ламмберг набрал номер на своём старомодном пенсионерском мобильнике.

— Привет, дорогая, — сказал он, и голос его внезапно посветлел. — Я задержусь. Сама знаешь, как бывает. Коллегам из Саксонии снова понадобилась моя помощь.

До центра Старого города домчались за каких-то семь минут. Ламмберг припарковал служебную машину в Михаэлигассе прямо у библиотеки и положил на приборную панель красно-белый полицейский жезл.

Главным входом служила тяжёлая металлическая дверь с шестью кессонами — уже из-за их рельефа и скрипа петель она производила музейное впечатление.

В сумраке аварийного освещения они миновали несколько коридоров и вышли в большой читальный зал, где Ламмберг щёлкнул выключателем. Лампы вспыхивали одна за другой, выхватывая из темноты высокий зал с десятками белых мраморных полуарок.

— То, что мы здесь делаем, законно?

— Для меня — да, — буркнул Ламмберг. — Я в добровольной пожарной охране и заодно уполномоченный по безопасности города Пассау. Ещё вопросы?

— А бургомистром вы случайно не служите?

Ламмберг пропустил подкол мимо ушей. Похоже, ему льстила роль наставника при коллеге из Лейпцига.

Они пересекли зал, и Ламмберг повёл Пуласки по лестнице вниз, в небольшое подвальное помещение с зеркально гладким мраморным полом, где деревянные стеллажи уходили под самый свод. Пахло, как в склепе, — затхлым духом плитки и старого камня. Насколько Пуласки мог судить, здесь, внизу, едва ли нашлась бы хоть одна книга моложе ста лет.

— Зал в стиле рококо со штукатуркой, — произнёс Ламмберг с ноткой гордости. — Я часто сюда спускаюсь. Что бы мы ни искали — здесь это найдётся.

— Откуда такая уверенность?

— Послушайте! Вы в научной библиотеке, основанной четыре столетия назад иезуитами. Сегодня это одно из крупнейших книжных собраний Германии. Итак… — Он потёр ладони. — Ключевое слово — Скорпион.

— Именно. Что вы об этом знаете?

Ламмберг прошёл вдоль стеллажа, выудил несколько фолиантов и сложил их перед Пуласки на стол, по ходу импровизируя:

— Скорпионы — существа с клешнями спереди и жалом на хвостоподобном задке. Чаще всего скрываются, выходят ночью, плотоядны. А вот с астрологической точки зрения скорпион олицетворяет тайну жизни, умирание и становление.

Странное это было ощущение — сидеть вечером одному в почтенном старинном здании и слушать Ламмберга.

Пуласки подвинул к столу стул и сел.

— С интервалом в год — в Праге, Пассау и Лейпциге — каждый раз около двадцать четвёртого октября происходило убийство. Возможно, и в других городах тоже.

Пуласки рассказал Ламмбергу всё, что успел выяснить: о состоянии тел, фосфорных татуировках, обескровливании.

— Рождённые под знаком Скорпиона страдают перфекционизмом. Злоба и высокий идеализм у них идут рука об руку.

— Злоба — потому что он мучает