Последняя жертва озера грешников - Марина Владимировна Болдова

— Нет, спасибо. А почему не спрашиваешь о своей «норе» на Базарной?

— А что с ней не так? Сгорела и сгорела…

— Ничего, что тебя еще и ограбили?

— Ты о часах? Они принадлежали Мазуру, я просто хранила их как память. А что, нашли грабителей?

— Дом поджег Григорий Соболь, один из четверых аферистов-убийц. Все им украденное нашли при обыске квартиры его жены Светланы. То есть, вдовы. Все часики, кроме коллекции брегетов, о которой, как утверждает, она слышит впервые. Как и Краевская. Но последней пришлось признаться, что Соболя на бывшие владения Мазура навела она.

— А ее кто… навел?!

— Твой муж. Он заикнулся, что уговорит тебя продать и этот хлам, как он выразился.

— Точно, его слова! Он всегда называл домик Мазура хламом! Я, оказывается, плохо знала Георга, он за моей спиной… как так можно было со мной?! — Ляна была готова расплакаться.

— Не забывай, что Фандо тебя любил и ревновал к прошлому! — оборвал ее Сотник, а Ляна застыла в изумлении — Михаил встал на сторону ее мужа?! Когда это было-то раньше? В лучшем случае отмалчивался…

— А зачем они сожгли дом?

— А вот тут, Ляна, самое интересное и начинается. Поджог устроил не Соболь, а Мальцев. Он признался в этом, когда узнал, что ты жива и здорова. Да, он видел, как Соболь с сумкой вышел из арки. Решил проверить, не обнесли ли твою нору. Дверь, понятно, он нашел взломанной, полки пустыми. Тут же пошел проверить, на месте ли брегеты. Естественно, они лежали в тайнике, о нем Соболь знать не мог. А кстати, ты была в курсе, что Мазур был первым клиентом Мальцева? И ему было известно о тайнике?

— Да, Миша. Что дальше?

— Мальцев показал, что забрал коллекцию из тайника, чтобы сохранить для тебя. Но зачем устроил пожар, внятно объяснить не смог. Кстати, пожарных анонимно вызвал он сам, побоявшись, что огонь может уничтожить и соседние дома, в том числе и его офис. Когда я пришел и сообщил, что ты пропала, он, якобы, понял, что отдавать часы некому, и решил оставить их себе. Но я думаю, кражу он спланировал на ходу, когда заметил Соболя с сумкой. Брегеты тебе вернут.

— Спасибо, — равнодушно отреагировала Ляна.

— Все, я побежал. Завтра в десять заеду, отвезу к родственнику. Если не передумаешь.

Ляна закрыла дверь за Сотником и вернулась на кухню. Там за столом уже сидела Тата.

— Куда тебя сватает Михаил? — спросила она.

— В тюремную больницу к Роману Гафице. Ты знала, что он родной племянник Любы?

— Твой майор уже давно доложил.

— Почему мне не рассказала?

— А ты спрашивала? Ты вообще с кем-нибудь нормально общалась после похорон? Прошлое, моя дорогая девочка, одной чертой не перечеркнешь. Оно постоянно будет о себе напоминать. Ты себе ответь, зачем идешь к убийце? Не думаю, что он прощение будет просить. Тогда, зачем?

— Чтобы поставить точку. Я должна понять, что им двигало.

— Не ищи логику там, где работают инстинкты. Хочешь найти крест? Думаешь, Гафица скажет, где он? Даже, если и так — на этой железке столько крови, тебе ли не знать! Что ты с ним хочешь сделать?

Ответа на этот вопрос у Ляны не было.

* * *

Ляна смотрела на родственника со смесью презрения и жалости. Потому что знала, что жить ему осталось недолго. Она еще там, в доме, обратила внимание на его неестественную худобу, делавшую его похожим на подростка. Оказалось, у него неоперабельная форма рака.

А Роман Гафица еще совсем недавно надеялся на чудо.

Он так и лежал с закрытыми глазами, Ляна было подумала, что спит, но веки чуть подрагивали, выдавая его. «Чего ждет? Не знает, с чего начать? Зачем тогда звал?» — думала Ляна, однако не делая попыток заговорить первой. Она даже отвернулась к окну, которое было зашторено: день выдался солнечным, но не жарким.

— Пришла… — услышала она слабый голос и повернулась к больному. — Радуешься?

— Не суди по себе, — решила тоже перейти на «ты» Ляна — какие уж тут церемонии!

— Ну, конечно, я же преступник, а ты вся такая…

— Роман, мне разрешили побыть с тобой пятнадцать минут, так что давай, выкладывай, зачем звал, — перебила она его. — Если исповедаться, я грехи не отпускаю, прав таких нет. А врать хочешь — даже не пытайся, пойму сразу.

— Тоже ведьма, как и прабабка Люба! А что ты еще о ней знаешь? Наверное, плакалась тебе, что обидели ее в таборе? Любимого убили?

Ляна молчала.

— Значит, я прав… А то, что он ее изнасиловал в тринадцать лет, не считается? Хочешь всю правду?

Неожиданно для себя Ляна кивнула.

— Я знаю историю ее побега от отца. А тот от их с Любой общего отца, баро табора Пэтро Гафицы. Это случилось в сорок седьмом году прошлого века. Табор стоял на Агатовом озере со стороны Пенкино. Ты знаешь эти места. У Любы был жених, родители сговорились, когда ей исполнилось семь. Он был из сэрвов, знаешь, кто такие?

— Цыгане, которые пришли из Румынии и Сербии? Что-то читала.

— Да, в основном жили на Украине, но семья жениха Любы перебралась в нашу область еще до войны, чтобы работать в новом цыганском колхозе. Родители Любы хотели, чтобы она вела оседлую жизнь, а не кочевала. И в то же время, искали в мужья цыгана, а не гаджо. Но твоя прабабка в тринадцать лет спуталась с русским парнем из соседнего села.

— Из Пенкино?

— Нет, дальше по трассе, Константиновка. Да не важно это! Когда Люба объявила, что беременна, у ее матери случился сердечный приступ. Да, наши парни нашли и забили до смерти этого гаджо! Тело скинули в озеро. А Люба сбежала. Только на следующий день обнаружили ее шаль в камышах. Никто не сомневался, что она утопилась в омуте. Мать Любы умерла в тот же день, а отец обнаружил пропажу креста. Знаешь, о чем речь? Знаешь…

— Ты из-за него убил Сабитова? Крест у тебя?

— Ну скажи, что я здесь, на койке, из-за проклятья! — зло выкрикнул Гафица. — Я и сам понимаю… Хотя я крест не воровал, он мой по наследству! Я — единственный сын Шуко, а он — единственный сын Пэтро! Когда Люба сбежала, моему отцу исполнился всего год. Это твоя прабабка Люба оставила его без матери! Лучше бы она тогда на самом деле в озере сгинула…

— Когда узнали, что Люба осталась жива? И от кого? —