Забытый демон - Сергей Изуграфов

— Вы абсолютно правы, — подтвердил ученый, с сожалением отставляя пустую креманку. — Приятно беседовать с образованными людьми! Именно четвертый век нашей эры. А еще точнее — триста двадцатый год от Рождества Христова. Наши российские историки настаивают на этой дате. Есть вариант и триста двадцать шестого года, но, как можно понять из некоторых хроник, Святая Елена скончалась в триста двадцать пятом году, а не в триста двадцать седьмом. А раз так — она никак не могла найти крест в триста двадцать шестом. Впрочем, оставим эти споры специалистам. В любом случае, это первая треть четвертого века.

— Резонно, — заметил Манн, накладывая себе на тарелку румяные оладьи и пододвигая поближе пиалу с клубничным вареньем. — И все-таки, вы же специалист по Средневековью. Как вы вышли на эту тему?

— Очень просто: моя научная работа была посвящена фрескам Пьерро делла Франческа в главной капелле базилики Сан-Франческо в Ареццо, что в итальянской Тоскане. В период с тысяча четыреста пятьдесят второго по тысяча четыреста шестьдесят пятый год Пьерро делла Франческа писал на фресках историю обретения Креста. Эти пятнадцать фресок, что дошли до нас в хорошем состоянии, считаются наиболее полной иллюстрацией к той древней истории. Вот так я, — Василий Аркадьевич развел руками, — и стал изучать этот вопрос. Невозможно понять фрески, не понимая их содержания! И мотивов художника, разумеется…

Ободренный интересом слушательниц, Крылов пустился в описания фресок базилики Сан-Франческо. Он вдохновенно рассказал о сюжетах каждой из картин, цветах и красках, технике живописи, которую использовал художник. Не обошел стороной рассказчик и самого Пьерро делла Франческа. Затем перешел к работе современных реставраторов и к результатам собственных исследований. Говорил ярко, образно, прекрасно владея предметом, — и оттого очень интересно. Женщины слушали, задавали вопросы, охали, ахали. Так прошла четверть часа. Манн молча ел оладьи. Смолев внимательно слушал.

Наконец Манн отставил в сторону пустую тарелку и вопросительно взглянул на Смолева. Генерал уже понял, что все это — лишь прелюдия к серьезному разговору. Алекс кивнул. Генерал поднялся на ноги.

— Спасибо, Саша, накормил! — произнес он удовлетворенным тоном. — Завтрак выше всяческих похвал! Лично зайду на кухню пожать руку Петросу. Ну, что же, делу время, потехе — час. Дамы, простите, вынуждены вас покинуть. Мужчинам нужно пошептаться!

— Идите уж, — привычно махнула рукой Тереза, — шепчитесь! А мы пока здесь со Стефанией вам косточки помоем. Да только не задерживайтесь, до спектакля — меньше часа!

— Василий Аркадьевич, — Смолев перешел на русский, — вы тоже с нами, нам потребуется ваша помощь. Прошу вас, пойдемте!

Мужчины прошли в рабочий кабинет к Смолеву, что находился в башенке — самой верхней точке виллы. С балкона открывался потрясающий вид на морскую гавань Хоры.

Смолев, пропустив гостей вперед, плотно закрыл за собой дверь. Гости уселись в удобные кресла, стоявшие у стены. Смолев сел за рабочий стол. Историк немного растерянно переводил взгляд с одного на другого, удивленный той переменой, которая с ними вдруг произошла: лица стали сдержанными и сосредоточенными, даже хмурыми. Говорили по-русски.

— Василий Аркадьевич, — не теряя времени, обратился к нему Смолев, — не могли бы вы кратко описать нам хронологию событий, начиная с того момента, как святая Елена нашла Крест. Что было дальше?

— Разумеется, — несколько растерянно произнес Крылов. — Сейчас, я постараюсь изложить это максимально связно, в хронологическом порядке… Итак, после того как Крест был обнаружен в результате раскопок, часть Креста была заключена в серебряный ковчег или ларец и отдана на хранение епископу иерусалимскому Макарию. А другую часть мать императора повезла — в одной версии, а в другой — отправила своему сыну Константину в новую столицу империи, Константинополь.

— Вы уверены? Почему не в Рим? — задал вопрос Манн. — Константин ведь был императором римской империи?

— Дело в том, что для Константина к тому моменту старый Рим являлся символом кровавого язычества, — сняв очки и массируя переносицу, ответил историк после небольшого раздумья. — Формально вы правы, но фактически император в Риме не появлялся. За всю свою жизнь он посетил его всего два или три раза. Привезти христианскую святыню в столицу, столетиями прославлявшую язычество? Пролившую столько крови христианских мучеников на арене Большого Цирка? Распявшую Святого Петра? Он не мог этого сделать. Исключено! — он снова надел очки и твердо взглянул в глаза генералу.

Манн кивнул — ответ его удовлетворил. В разговор снова вступил Смолев.

— Вы считаете, что хронология позволяет нам сделать вывод, что крест из Иерусалима прибыл именно в Константинополь?

— Думаю, да, — кивнул головой Василий Аркадьевич. — Официально Константин объявил его столицей Империи только в триста тридцатом году. Но есть масса подтверждений тому, что уже с триста двадцать четвертого года в бывшей греческой колонии на берегу Босфора велись масштабные строительные работы: строились храмы, дворцы, со всей Империи свозились произведения искусства. Очень торопились! Совершенно очевидно, что император строил новую столицу. Святыня была нужна новому городу как воздух. Многие хронисты сходятся во мнении, что прибывший к нему фрагмент Креста Константин, будучи в великой радости, положил в золотой ларец и поручил хранить епископу константинопольскому… Кстати, кажется, тоже Александру, вашему тезке.

— А где и как хранился Крест? Или его фрагмент? — уточнил Манн.

— Реликвия хранилась в построенной уже к тому моменту первой базилике Святых Апостолов. В той же базилике, к слову, в триста тридцать седьмом году был похоронен и сам Константин. К сожалению, это все, что я знаю по этому вопросу, — ученый развел руками.

— Спасибо большое, Василий Аркадьевич, — поблагодарил Смолев. — Теперь моя очередь дополнить ваш рассказ. Я поделюсь с вами некоторыми фактами, которые стали мне известны за последние два дня. Так вышло, что в мои руки попал дневник одного исследователя, к сожалению, уже после его смерти… Так вот, он приводит слова современника Константина — хрониста Евсевия Кесарийского.

— Очень любопытно, очень, — подался к нему историк. — В свое время я читал его труды и поразился его наблюдательности и добросовестности… Что же говорит Евсевий?

— Я вам прочту, здесь совсем немного, — Алекс провел пальцем по мини-айпаду, лежавшему перед ним на столе, и произнес: — Итак, Евсевий пишет о действиях императора следующее: «В превосходнейшей из всех храмин царских чертогов, в вызолоченном углублении потолка, на самой середине его, приказал утвердить великолепную картину с изображением символа спасительных страданий, которое составлено было из различных драгоценных камней, богато оправленных в золото».

Генерал, казалось, уже начал понимать, о чем речь. Но он промолчал, потер широкой ладонью свою гладковыбритую макушку, прикрыл глаза и приготовился слушать объяснение.

— Другими словами, — пояснил Алекс,