Вы заказывали убийство… - Станислав Александрович Гурин

виски… – Саша кончиками пальцев приподнял над столом бутылку коньяка и повернул этикеткой к Емеле. Это был ординарный трехзвездочный французский «Мартель». – Такой пьешь? – И, не дожидаясь ответа, откупорил бутылку и хотел налить Емеле в рюмку, но тот отвел его руку.

– Сюда, пожалуйста, – показал он на стакан.

– В этом тоже что-то есть, хотя, признаюсь, всегда считал тебя эстетом! – Саша улыбнулся. – Сколько?

– Достаточно… Я сегодня уже изрядно выкушал… – соврал Емеля.

– Вижу… Не хочешь, можешь вообще не пить… Никогда не заставляю! – Саша налил себе в рюмку виски. – Беру все готовое в супермаркете. И никогда ничего не варю: не умею, не хочу. Ни кастрюль, ни сковородок! Только чайник да кофейник – вот и весь мой джентльменский набор. Ладно, давай за здоровье твоей жены.

Они выпили. Закусили. Налили еще и опять выпили. За встречу. За любимый колледж и рассыпавшихся по всему миру друзей.

Мирная, тихая, непринужденная беседа и случайные, обрывочные воспоминания о том, что их связывало когда-то.

Саша снял со стены гитару и, сев поудобнее в кресло, перебрал струны, прислушался к печальным звукам и, отложив гитару, спросил мягко, доверительно, по-товарищески:

– Так что с тобой приключилось?

И на какую-то минуту Емеля подумал: уж не сон ли все это? Фотография, винтовка, маска в диване, преследующий на каждом шагу один и тот же телефонный номер? Ведь какой славный на самом деле этот Саша? Внимателен, прост, тактичен… И уж одно то, что занимается книгами, а не… И тут он проснулся! «Естествен, тактичен… Да, в колледже не учили актерскому мастерству, туда брали актеров от Бога… Прирожденных актеров! Как одно из непременных условий… И Саша оказался хорошим актером! А я?..» Незаметно, без поднятия занавеса поединок давно начался.

– Со мной ничего особенного, дали по роже, и все… А с женой плохо…

– Но ты вроде не женат… – стараясь что-то вспомнить, сочувственно сказал Саша…

– Женат… Просто давно не живем вместе…

– Да-да… Теперь припоминаю… Кто-то говорил, что вы расстались, но давненько это слышал… И от кого, не помню. Так что произошло?

– Сам не знаю… Вечером сидели в кафе, говорили… На следующий день мельком видел ее на улице, а сегодня узнаю по радио, что она ранена… Сепсис…

– У нас в Афгане половина роты умерла от заражения крови – не было своевременной помощи… Но здесь ведь не Афганистан… В какой клинике она лежит?

– В Склифе… Тоже по радио узнал…

– Хоть что-то сказала?! Кто? Где?! – Саша участливо смотрел на Емелю.

– Не знаю… В справочной сказали, что завтра сможет говорить…

– Отлично! Радоваться надо, что все так хорошо… Обычно ведь бывает хуже… Но сейчас ты ей ничем не поможешь… Расслабься, выспись… Предлагаю у меня остаться, места много.

– Берлога у тебя что надо.

– Далеко, правда… Но я уже новую присмотрел, в центре… Хочешь, покажу завтра…

– Поиграй что-нибудь… Спой…

– Потом… Ты напрасно от виски отказываешься. Я, например, давно уже ничего не могу пить, кроме хорошего виски. – Саша держал в руке непочатую бутылку «Белой лошади»… – Погоди! Лед забыл принести! – Он убежал в кухню.

Вытащил из морозильника лед, побросал его в хрустальную чашечку, достал два длинных стакана и ополоснул их под краном, потом, глянув на дверь и убедившись, что за ним не наблюдают, достал из аптечки флакон с прозрачной жидкостью и капнул в один из стаканов одну лишь каплю. Спрятал флакон и, подхватив лед, поспешил в комнату к гостю.

– Вот… Со слезой! – Он приподнял стаканы и показал на просвет капли на стенках. – Красота!.. Не раскисай, не раскисай, дружище! Все с твоей женушкой будет хорошо! Склиф – не афганские пески… Завтра вместе туда съездим, свидания добьемся… если, конечно, ее из реанимации в обычную палату переведут.

Он поставил на стол стаканы и распечатал бутылку виски. Налил понемногу, бросил себе пару кусочков льда.

– И мне положи!.. – попросил Емеля.

– Как хорошо! – играя пьяненького, сказал Саша. – Ну, поехали! Вздрогнули! – чокнулся с Емелей. – За встречу! И вообще, давай почаще встречаться, не прятаться в скорлупе…

Емеля разом все выпил.

– Знаешь, всю ночь не спал… Может, кофейку, а? А то и в самом деле у тебя придется остаться… – Глаза Емели слипались, он откинулся на спинку кресла.

– Можно и кофейку! И чаю! С коньячком! И у меня заночевать можно… Все, что пожелаешь, можно! Но лучше еще выпить, чтобы хорошо спать! – Саша осмелел, все шло по намеченному плану. Он плеснул в Емелин стакан виски и, уже не таясь, не оглядываясь, сходил со стаканом на кухню и добавил в него несколько капель из флакончика. Вернулся в гостиную, увидел спящего в кресле друга и не мог скрыть радости. – Ай да молодец какой! – Приподнял голову и сам влил в рот Емеле содержимое стакана.

Саша посмотрел на часы, походил бесцельно по квартире, потом набрал по телефону номер.

– Это я… – долго слушал… – Где это будет лежать… Понял… Во сколько?.. Нет-нет… Ни в коем случае… Заранее не надо… Про свет не забудь… Время ты знаешь… – и положил трубку.

Саша сел в кресло и долго смотрел на Емелю.

– Ты просил меня спеть? – тихо сказал он. – Я ни в чем не могу отказать дорогому гостю… – Он взял с пола гитару и устроился в кресле поудобнее…

Настроился на нужный лад и запел. Голос был приятный, и пел он, как настоящий артист. Делал большие паузы, о чем-то больно и напряженно думая, постепенно отдаваясь во власть чувств… «Сиреневый туман над нами проплывает… Кондуктор не спешит…»

Голос звучал так красиво и с такой отчаянной, удалой грустью, ни разу не сфальшивив и не пережав, что никто бы и никогда не поверил, что так может петь убийца. Глаза Саши были закрыты, и в уголках их стояли слезы.

Закончив пение, он долго сидел с закрытыми глазами, потом открыл их и смотрел на Емелю. Неожиданно схватил гитару за гриф и что было сил ударил ею об стол с винами и закусками.

Грохот разбитой деки, разорванных струн и звон стекла взорвался в гостиной и через балконную дверь вырвался на простор ночи.

Емеля не шелохнулся, не вздрогнул, не приостановил дыхания.

Саша поднял взгляд на стенные часы. Они показывали десять. Взяв себя в руки, четко, не торопясь, стал собираться… Шприц, ампулы… В кабинете отодрал от днища стола приклеенные липучками нож и пистолет, поковырялся в телефоне, отключив его…

Вышел на балкон, закурил. Накрапывал мелкий дождь. Несколько раз затянулся жадно и бросил недокуренную сигарету за решетку балкона, проследил, как удалялся в темноте и пропал, не долетев до земли, красный огонек.

Потом вернулся к Емеле, приподнял веко и внимательно посмотрел на его глаза… Обыскал карманы… Задержал внимание на фотографии в портмоне, потеребил пальцами деньги, но, ничего не взяв, спрятал его на место. Наконец пригнулся и мягко провел руками поочередно по